– Неужели ты никогда не пробовал заниматься сексом в таком виде? Мне кажется, не так трудно найти женщину, согласную на эксперимент.
Он неопределённо поморщился, потом открыл глаза. Медленно моргнул, глядя в потолок.
– Обычно до такой степени откровенности у меня с женщинами не доходит. – Серафим усмехнулся. – Тебе это должно быть знакомо.
– Ну… да, – вздохнула она и со смешком добавила: – И больше одного раза за свидание – тоже новый опыт. Ну и как тебе разница? Как приятнее?
– Без личины, – спокойно подтвердил он, перевёл на неё взгляд – как показалось, задумчивый. – Интересно. Ты в браслете, но твоей реакции на меня это не изменяет. И реагируешь ты не как пиявка. Может, сама расскажешь, что с тобой?
– Зачем? – Она повела плечом. – Нет, спасибо, вынуждена отказаться. И вообще у тебя там срочная работа, нет?
Он усмехнулся топорной попытке уйти от разговора, повернул голову, чтобы бросить взгляд на стол. Но встать не попытался.
– Подождёт. Ты действительно хотела о чём-то поговорить, но переключилась на другое, или мне показалось?
– В общем – да, – рассеянно проговорила она, погладила его по груди. – Ты ведь можешь вести себя нормально, почему иногда ведёшь как полный засранец?
– Ты пришла именно с этим вопросом? – усмехнулся он.
– Нет, это просто к слову пришлось, пока я формулирую мысль.
– Интересное у тебя «к слову». А веду я себя так, как хочется в конкретный момент. Сейчас мне нравится вот так лежать, непривычное ощущение. Не хочется вставать, поэтому я не против поговорить. Ну так что?
– Я заметила одну странность здесь, в ГГОУ, и просто не представляю, с кем можно её обсудить, кроме, как ни странно, тебя. Я почти никого здесь не знаю, а те коллеги, с которыми познакомилась… Странность именно в них.
– О чём ты? – Дрянин нахмурился, явно подобравшись и восприняв сказанное всерьёз, и это приободрило.
– Среди преподавателей необъяснимый раскол. Потусторонники считают себя элитой, а всех остальных – людьми второго сорта.
– Среди студентов та же история, – добавил Серафим.
– Откуда ты знаешь? – удивилась она.
– Поговорил кое с кем. Неважно. И что ты по этому поводу думаешь?
– Я так растеряна, что не знаю, как реагировать и как с этим быть. Говорят, рыба гниёт с головы, то есть студенты наверняка перенимают отношение преподавателей, а те… Не представляю. Они вроде бы нормальные, приятные даже люди, как они могут всерьёз вот такое предполагать? Почему?! Понимаю ещё задаваться умениями, но тип дара?! И ладно бы это были плетельщики, они объективно самые могущественные среди чародеев, а так… Я сказала что-то необычное?
– Не то чтобы, – пробормотал он. – Просто у меня появились новые вопросы к твоему прошлому.
– Ты со мной не согласен? – нахмурилась она.
– В ключевом – согласен. Просто ничего принципиально нового в их поведении нет. Это распространённый людской порок и людская страсть: считать себя исключительным. Но действительно одному быть исключительным чертовски сложно – либо к этому приходится прилагать слишком много усилий, либо это доставляет куда больше неприятностей, чем удовольствия, – поэтому людям проще считать превозносить и выделять некую группу, к которой они принадлежат, а остальных – автоматически низводить до второго сорта. Неужели ты с таким не сталкивалась? Во время учёбы, например. Да и в истории. Сословное деление, это ведь то же самое.
– В моём детстве были другие проблемы, – вздохнула Ева. – И всё равно… По типу дара?!
– Цвет кожи, место рождения, приставка к фамилии… Да и по дару тоже были попытки, и до сих пор бывают. Обычно, ты права, этим грешат плетельщики, а тут… из-за Котла они с цепи сорвались, что ли?
– Ты здесь для того, чтобы с этим разобраться? – уточнила она.
Серафим медленно качнул головой, потом всё-таки добавил вслух:
– Нет, я по другому поводу. Но и с этим тоже надо будет решать. Потом, после.
– После проверки? – не удержалась Ева от проявления любопытства.
– Проверки, да, – со смешком согласился он.
– То есть к ректору мне с этим вопросом не ходить? – уточнила Ева с облегчением и пояснила: – Я думала рассказать всё секретарю или даже ему самому, потому что непонятно, что с этим делать.
– Не ходи, ректор… В общем, он в этом не поможет, даже если захочет. И ты не лезь. А лучше подыграй им.
– Зачем? Нет, я понимаю, зачем это мне, потому что работу терять не хочется. А тебе зачем?
– Я же обещал придумать, как тебя использовать, – усмехнулся он. – Вот и занимаюсь. Мне в то общество не вписаться, а ты уже своя.
– Ты и не попытался, – отмахнулась Ева и всё-таки заставила себя сесть. Слишком уютно было лежать под боком у Серафима и болтать с ним обо всём подряд, так и доболтаться можно было до чего-нибудь лишнего. – Поверь мне, люди начнут гораздо лучше к тебе относиться, если станешь вести себя не так, как хочется, а так, как надо.
– Много чести, – хмыкнул он и тоже сел, провожая женщину взглядом. Она не стеснялась наготы, даже наоборот, красовалась, пока собирала разбросанную одежду, так чего бы не полюбоваться?
– Тоже упиваешься своей исключительностью? Помоги. – Она повернулась спиной к сидящему на краю постели мужчине, прося застегнуть бельё, и в этой малости Серафим отказывать не стал, хотя с его когтями это было трудно, и по спине он её всё-таки царапнул. – Ай! Ты подпиливать их не пробовал?
– Извини. Не помогает, слишком быстро отрастают, – поморщился он, бросив недовольный взгляд на собственные пальцы. – А про исключительность… В отличие от потусторонников, я действительно уникален. И никакого удовольствия это не доставляет.
– Я, кстати, знаю, кого ты мне напоминаешь, – припомнила Ева свои выводы, с подозрением оглядывая и застёгивая блузку, но та от когтей любовника не пострадала. – Кощея Бессмертного.
– И ты туда же! – Дрянин явно не удивился.
– А что, у меня есть единомышленники? – развеселилась она.
– Рано или поздно к этой мысли приходят все, – недовольно признался он и тоже нехотя встал с постели. Присев на корточки, аккуратно закопался в лежащую на полу рубашку и нашёл в складках артефакт с оборванной цепочкой. Поднялся, держа в одной руке рубашку, в другой – цепочку. – Это логично, потому что я уже точно не человек, а если не человек – то переродец, а если переродец – то должен быть прототип, потому что иначе не бывает. А поскольку давно установлено, что фольклорная группа, из которой происходит прообраз каждого переродца, зависит не от местонахождения, а от этнической группы, к которой принадлежал человек, других вариантов и не остаётся.
– А почему крест? Ну, почему артефакт