И знаете, я был готов вознести хвалу всем духам Скальнолесья, Ктулху и даже Системе за это неожиданное проявление милосердия. Пока не наступил Вечер Гастрономического Ужаса. Даже вспоминать те события было страшно, очень страшно.
Люся и Клык Степанович, мои верные (пока) сотрудники, после метаморфозы таверны ушли в некое подобие спячки. Не то чтобы коматозное состояние, но явно режим "отбой до прибытия". Конечно, Люся — этот тот еще безумный экспериментатор в плане еды, однако теперь, после того злополучного вечера, я буду почитать её стряпню, как что-то святое…
В общем и целом, готовить пришлось самим. Я сразу открестился от этой ноши и отправился собирать хворост для костра, а то ночью может стать холодно, да и готовить на чем-то нужно было. И аргументы по типу “Я не умею”, “Это мой первый раз” тут вряд ли сработали, однако этого было и не нужно. Готовить нужно было на 4-е рыла: меня, Сакуру, Бурого и Спайка. Нет, последним, конечно, любезно предложили покушать сырое, однако в ответ нас также вежливо послали на три веселые буквы. Я это к тому, что готовить нужно было много, поэтому нужно было использовать котел, а как вы догадываетесь я и котел — это вещи очень страшные. Пусть этот тип и не алхимический, однако что-то я, да и остальные тоже, совсем не горел желанием проверять, сработает Алхимия Хаоса или нет.
Когда же я вернулся с третьего сбора хвороста, у котла бегала Сакура и, честно говоря, уже по началу готовки мне стало страшно. Её готовка походила на призыв злобного духа с использованием котла, ибо ТАК плясать рядом с огнем и закидывать ингредиенты — это надо уметь.
Я с подозрением наблюдал за котлом, а по спине уже бегали мурашки. Бурый и Спайк вели себя по-разному. Медведь уже облизывался на то нечто, что кипело в котле, а Спайк все же принял решение покушать сыроватое мясо — оно хоть не выглядело так пугающе.
Когда же вампирша закончила готовить, я подтвердил свои самые страшные догадки… Сакура, при всей своей вампирской грации, смертоносности и недавно полученной способности командовать мертвой кровью, абсолютно, катастрофически, аннигиляционно беспомощна у котла.
— Это рагу, — заявила она, поднося к моему носу миску с субстанцией неопределенного темно-серого цвета. В глубине мутной жижи пузырилось что-то, напоминавшее то ли глаз, то ли проросшую фасолину. Оно смотрело на меня. Я поклялся, что эта неведомая херня даже моргнула!
— Сакура, — я осторожно отодвинул миску, чувствуя, как прагматизм борется с инстинктом самосохранения. — Ты уверена, что это… съедобно? Для не-нежити?
— Я использовала мясо антилопы, коренья, которые собрал Бурый, и… эээ… вот это, — она ткнула пальцем в какой-то сморщенный гриб, напоминавший мумифицированного гремлина. — Гришка говорил, что это полезно для пищеварения.
Я отвернулся, ибо сдержать лицо при виде этого гриба не смог. И нет, это была не та самая магическая поганка, на которой мы делали настойки… Тут случай был более тяжелый, ибо этот гриб, пусть и считался не ядовитым, имел одно весьма неприятное свойство, из-за которого его частенько в целебных зельях… он лечил запор.
Бурый, ведомый либо медвежьим любопытством, либо врожденной глупостью (а скорее, и тем, и другим), уже наворачивал свою порцию ложкой размером с лопату. Морщился, но жевал с видом истинного гурмана, попавшего в столовую общепита. Я помолился за его упокой, ибо подтираться ему придется листочками… Нет, деревьев в округе много, однако у них все листочки на ветках, а туда еще надо залезть. С кустами же здесь было не так радостно. Да и стоит признать, что великий коричневый потоп — это далеко не самый худший из возможных вариантов.
— Пфф! — фыркнул он, заметив, как я парочку раз перекрестился за его упокой. — Настоящие медведи, Микки, имеют иммунитет к таким мелочам! Наше пищеварение — это тигель, в котором плавится все! От сырой рыбы до… эээ… вот этого. — Он ткнул ложкой в свой глаз/фасолину. — Вкус… оригинальный. Но съедобно!
Я и Спайк (последний просто отвернулся всем телом) обменялись красноречивым взглядом. "Тигель", говоришь? Ладно, посмотрим.
Сакура тоже как-то не спешила начинать есть, помешивая еду ложкой. То ли её тоже начал смущать цвет этой жижи, то ли она все же заметила глаза — фиг его знает, однако она точно оказалась умнее Бурого.
— Сакура, а бубен при готовке ты зачем использовала? — уточнил я, беря детскую погремушку в руки и рассматривая со всех сторон. Нет, ладно бы это был простой бубен, но на этом были какие-то рунические символы. Стоп! Только не говорите, что…
— Пока Гришка поправлялся, я почитала его гримуары по готовке и обнаружила весьма интересный способ приготовления рагу. Вот и решила опробовать. — этот ответ меня убил, а то как эта засранка невинно захлопала глазами после, строя из себя настоящую блондинку, вызвал неизгладимое желание приложиться головой о что-нибудь твердое.
Но я не успел что-либо ответить или объяснить косящей под дурочку вампиршу, ведь Бурый сорвался со своего места, так и не осилив вторую порцию. Медведь залетел в придорожные кусты с такой скоростью, что даже Спайк свистнул от удивления (если пауки вообще умеют свистеть, у меня это вызвало ассоциацию с коротким шипящим разрядом). Из чащи доносились звуки, больше подходящие для данжа Теневых Болот, чем для мирного леса. Рычание, стоны, и… да, определенно, звуки великих и не очень великих дел. Он вернулся через час, пошатываясь, бледный под шерстью (я и не знал, что медведи могут бледнеть), и с видом глубоко оскорбленного достоинства плюхнулся на свое место у огня, игнорируя наши с Сакурой вопросительные взгляды.
— Иммунитет, — хрипло пробурчал он в ответ на немой вопрос. — Просто… проверил его на прочность. Выдержал. Но больше не надо. — жалобно протянул бедолага, пока я пережевывал кусок мяса антилопы, что поджарил на костре в его отсутствие.
С тех пор священное право готовить перешло к Бурому. И пусть его кулинарный репертуар ограничивался "мясо на палке над костром" и "еще мясо, но уже в котелке с водой", это было в миллиард раз безопаснее экспериментов Сакуры. Я сам к котлу не подходил ближе чем на три метра. Алхимия Хаоса и кухонная утварь — сочетание более