— Слушай, а господин Гарион всерьез решил представить тебя всем, как свою жену, — шёпотом сплетничала Фарива, усевшись за стол напротив меня. — Не знаю, чем ты его зацепила, но так и до общей спальни недалеко.
Я пожала плечами. Вот уж что не собираюсь обсуждать с прислугой, так это возможность общей спальни. Представить Гарион меня решил! Если бы не Квир и Гвир, дракон вообще не рассказывал бы обо мне друзьям и знакомым.
— Смотрит он на тебя прямо с интересом, — не унималась Фарива.
Ну да, интересуется, берегла ли Каяра девичью честь. В принципе, понимаю, что ему не нужно явление какого-нибудь шантажиста, знающего тайны его жены. И сплетни о неподобающем поведении Каяры тоже не нужны. Но сама ситуация глупейшая: муж через неделю после свадьбы допытывается у жены, соблюла ли она невинность.
— Не надоело тебе эту траву жевать? — Фарива кивнула на салат в моей тарелке.
— Надоело, — ответила я. — Зато худею потихоньку.
— Вот упертая! — служанка всплеснула руками. — Оно тебе надо? Ты уже господину Гариону и так понравилась, и я вижу, и Валия.
Я не сомневалась, что они перемыли нам с Гарионом все кости. Наверняка уже успели придумать то, чего нет, и искренне поверить в свои выдумки.
— Если я ему понравилась, то только как собеседница, — сказала я.
— У меня глаз наметанный, — Фарива хитро улыбнулась. — Господин Гарион даже на девок срамных, что на праздники сюда заявляются, так не смотрел.
— Было бы странно, если бы он смотрел на меня, как на срамную девку, — заметила я.
— Ты бы улыбалась ему почаще, — зашептала она. — Говорила бы, какой он умный, какой из него хороший правитель, какой хозяин в замке. Мужчины это страсть как любят слышать.
Представив эту картину, я сдержала смешок. Хозяин в замке он ещё тот, даже не вникает, что здесь происходит. Какой он правитель, я понятия не имею. Не глуп — это да, но острого ума я пока тоже не заметила.
— И ещё, твоя мать собралась на прием к господину Гариону, должна зайти следующей после этих, — Фарива кивнула в сторону коридора.
Оттуда все так же доносился спор мужиков о заборе, который занял лишних два пальца земли. Интересно, Гарион вообще думает вмешиваться или надеется, что сами разберутся?
— Собирается — значит, зайдет, — флегматично ответила я.
— Держала бы ты Танру подальше от господина Гариона, — душевно посоветовала Фарива. — Она же как клещ: вцепится и попробуй оторвать.
— Я не могу ее связать и не пустить, — сказала я.
Вернее, не вижу смысла. Гарион по-любому не поселит эту женщину в замке. Да и клещу к драконьей чешуе прицепиться гораздо сложнее, чем к человеческой коже. Максимум, что может получить Танра от зятя, это несколько монет, да и то не факт, что Гарион их ей даст.
Когда я подходила к арке приемного зала, Гарион наконец-то решил вмешаться в спор посетителей.
— Я распоряжусь, чтобы приехали трое работников из соседнего поселения, — сухо говорил он. — Они по очереди измерят землю — и твою, и твою. Если забор занял лишнее место, его придётся перенести. Оплачивать работникам дорогу сюда и работу по измерению земли в пальцах будет тот из вас, кто окажется неправ.
Я хмыкнула. Дальнейшее было предсказуемо: мужики тут же отказались от претензий друг к другу. Несколько сантиметров земли у забора, которые то ли оказались заняты, то ли нет, явно не стоили такой бурной деятельности и особенно — серьёзных трат.
В комнату пройти не успела, меня окликнула с лестницы Валия и сообщила, что обувщица прибыла в замок и ждёт, когда её позовут.
— Я сейчас спущусь, — сказала я.
— Господин Гарион приказал сообщить, когда обувщица будет снимать мерки, — остановила меня Валия. — Он хотел поприсутствовать.
— Поприсутствовать, пока мне будут измерять ступню? — переспросила я.
— Да, он собирался лично объяснить, какие именно туфли будут нужны.
Два мужика поспешно вынырнули из-под арки, кланяясь и извиняясь за отнятое понапрасну время. Гарион тут же приказал позвать обувщицу в приемный зал.
В ожидании я прохаживалась вдоль стены туда-сюда. Супруг, скрестив руки на груди, смотрел в окно.
— Не знаешь, что нужно твоей матери? — спросил он.
— Не знаю, но, скорее всего, она хочет денег, — ответила я.
— Может, разберёшься сама, по-семейному? — Гарион раздражённо вздохнул. — Народу сегодня много.
— Я бы разобралась, но она пришла не ко мне, — напомнила я.
Вскоре бойкая седоволосая обувщица суетилась вокруг меня. Раньше я не представляла, что со ступни можно снять столько мерок. Гарион торжественно усадил меня в трон-кресло, и теперь женщина, поставив рядом маленькую деревянную скамеечку, измеряла длину каждой ступни, ширину — причём буквально через каждые сантиметр-полтора, подъем ноги, и записывала цифры темным мелком на сероватой бумаге.
— Туфли должны быть под цвет платья, — Гарион кивнул на Валию, державшую то самое синее платье. — На первый званый ужин.
— Обувь для танцев? — деловито уточнила обувщица.
— Да. Моя супруга ещё не привыкла к каблукам, поэтому нужно сшить туфли поскорее.
— Думаю, что успею привыкнуть к новой обуви, — улыбнулась я.
Наверняка успею, учитывая, что в нашем мире на каблуках я ходила на работе постоянно.
Обувщица ушла, пообещав, что займётся заказом немедленно, и туфли будут готовы через три-четыре дня. Валия вышла за ней, чтобы вернуть на место платье, выбранное для званого ужина.
— Каяра, — Гарион удержал меня за руку, когда я собиралась уйти. — Хочешь поехать со мной завтра по поселениям?
— Зачем? — уточнила я.
— Мне нужно показаться людям, выслушать жалобы и просьбы, если они есть, — ответил он. — А тебе стоит привыкать находиться рядом со мной.
— Хорошо, поеду, — я кивнула.
— Сегодня продолжим наш урок, — добавил Гарион.
Он неожиданно наклонился и коснулся губами моей брачной метки. Можно сказать, обжег поцелуем. Приятно. Для невинной девы было бы обольстительно.
— Господин Гарион, — раздался за моей спиной знакомый визгливый голос. — На вас одна надежда. Дочери разбежались, деньги забрали…
— Поделили, — машинально уточнила я.
Поворачивалась нехотя, у меня не было желания общаться с Танрой. Она с самым унылым видом стояла под аркой в грязном, мятом и местами рваном сером платье. Насколько помню, до этого я видела ее в более приличных серых одеяниях. Однако сегодня просительница явилась в рубище, чтобы подчеркнуть свое бедственное