Обладатель этой силы не творит заклинаний в привычном смысле. Он не призывает пламя и не воскрешает мертвых. Он… редактирует реальность.
Он может сделать вероятность падения конкретной капли дождя на кончик носа врага — стопроцентной.
Он может заставить все окружающие предметы в радиусе ста шагов «забыть» закон тяготения на три секунды.
Он может «стереть» одно воспоминание из разума толпы или, наоборот, «вшить» в коллективное сознание убеждение, что небо — зелёное.
Эта сила не созидает и не разрушает. Она игнорирует устои мироздания. Она — баг в коде вселенной, а её носитель — живой патч, способный как починить ошибку, так и вызвать фатальный сбой. С её помощью можно остановить войну, сделав так, чтобы все солдаты одновременно забыли, как держать оружие. А можно вызвать хаос, отменив в городе трение, превратив его в адский каток.
Властен ли он над своей судьбой?
Это самый мучительный вопрос. Первые носители «Эха Бездны» сходили с ума. Сила не просто подчиняется воле — она реагирует на её глубинные, часто неосознанные страхи и желания. Она как дикое, могущественное животное, связанное с душой мага.
Он может пытаться направлять её, но сила всегда будет добавлять свою «поправку на реальность». Захотел он спасти друга — и спас, но при этом нечаянно сделал так, что все птицы в округе навсегда забыли, как петь. Пытаясь защитить себя, он может инстинктивно «отключить» агрессию у нападающего, превратив грозного воина в пассивное растение.
Сила сама решает, что ей творить.
Она не добрая и не злая. Она — чужая. И её появление в мире, уже балансирующем на лезвии ножа из-за вражды Эвелин и Эрика, — это самый страшный и непредсказуемый фактор. Обладатель этой силы становится заложником собственного дара. Его судьба — это не путь воина или мага, а путь исправления аномалий, которые он сам же и порождает.
Что он принесёт в этот мир? Порядок или окончательный хаос? Спасение или тихий, незаметный апокалипсис, при котором мир не взорвётся, а просто… постепенно перестанет быть логичным?
Ответ знает только безмолвное Эхо Бездны, и оно не спешит делиться своими планами. Оно просто есть. И оно уже здесь.
22 сентября. 19:00
Собираясь на ужин, я ощущал смешанные чувства. Весь день мне удавалось избегать встречи с родителями — то они были в городе по делам, то я мастерски лавировал по коридорам поместья. Но ужин был неизбежен. Я надел самый простой, но чистый камзол, поправил воротник и с тяжелым сердцем направился в обеденный зал.
Высокая, мрачноватая комната с темным дубовым столом, способным уместить два десятка гостей, встретила меня пустотой и тишиной. Я был первым. Усевшись на свое привычное, далекое от головы стола место, я принялся разглядывать узоры на скатерти, пытаясь унять нервную дрожь в коленях.
Вскоре в зал вошли они. Первой появилась Сигрид — её взгляд скользнул по мне, быстрый и ничего не выражающий. Затем, плечом к плечу, вошли мои родители. Барон и баронесса фон Дарквуд. Его лицо было привычно строгим, её — уставшим и замкнутым.
По старой, вбитой в мышечную память привычке, я тут же поднялся со стула, выпрямив спину.
— Добрый вечер, отец. Матушка, — мой голос прозвучал ровно, почти автоматически.
И тут случилось нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Моя мать, чьи объятия я не помнил с раннего детства, вдруг бросилась ко мне. Она обвила мою шею руками, прижалась щекой к плечу, и я почувствовал, как её худое тело содрогается от беззвучных рыданий.
— Роберт… мой мальчик… — её шёпот был поломанным и влажным от слёз.
Я застыл, не зная, куда деть руки. Сердце бешено колотилось, смешивая растерянность, гнев и какую-то щемящую жалость. Я посмотрел на отца. Он стоял на месте, и его обычно твёрдый взгляд был смягчён непривычной, почти апатичной грустью. В его глазах не было былого холодного раздражения, лишь усталое принятие чего-то неизбежного.
Это новое отношение, этот внезапный прорыв эмоций после стольких лет равнодушия и отстранённости, было принять в тысячу раз тяжелее, чем их привычная холодность. Это было неестественно. Это было жутко.
Вскоре мать, с трудом взяв себя в руки, отошла, смахнув слёзы краем платка. Мы молча заняли свои места. Тяжелое молчание нарушил лишь звон приборов. Первым заговорил отец, отломив кусок хлеба.
— Я счастлив, что ты вернулся, — произнёс он. Его голос был низким и, к моему удивлению, искренним. В нём не было ни капли привычной сухости или упрёка.
— Спасибо, отец, — ответил я, уставившись в свою тарелку.
— Я получил информацию о том, что тебе пришлось пережить, — сказал отец. Его голос был непривычно тихим. — В этом есть часть нашей вины. Прости нас.
Я отложил вилку, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Не понимаю. Почему в этом есть часть вашей вины?
Отец перевёл взгляд на мою мать, которая сидела, не поднимая глаз от тарелки, затем снова посмотрел на меня.
— Роберт, мы с самого твоего рождения знали, что ты обладаешь редкой способностью.
Я замер. Воздух словно выкачали из комнаты. Всё, все мелочи, все странные взгляды, вся холодность — всё это внезапно обрело новый, пугающий смысл.
— Я понимаю твои чувства, — вздохнул отец, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала усталость, не притворная, а настоящая. — Наши отношения… и наши решения… были направлены на твою защиту. Тебе будет тяжело это понять, да ещё больше — простить нас. Потому можешь нас возненавидеть, но это было направлено на твою безопасность. Если бы враги прознали про тебя, то скорее всего либо похитили, либо убили.
Слова отца повисли в воздухе, словно удар грома в безветренный день. Я замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту. Мои мысли, до этого момента просто смущённые и недоверчивые, вдруг взорвались яростным, оглушительным хаосом.
Защита? — пронеслось в голове с такой силой, что, казалось, слышно должно быть всем. — Все эти годы холодных взглядов, пустая комната в день моего совершеннолетия, насмешки служанок, на которые вы закрывали глаза… Это всё была… защита⁈ — Гнев, горький и едкий, поднялся комом в горле. Это было хуже, чем откровенная ненависть. Это было чудовищное, циничное оправдание.
— Я слышал, принцесса к нам сегодня приезжала, — голос отца, ровный и спокойный, вернул меня в реальность. Он посмотрел на Сигрид, ища подтверждения.
— Да, отец, — тихо отозвалась сестра.
— Она осталась довольна моим сыном?
— Да, — кивнула Сигрид, не глядя на меня.
Их диалог, такой простой и бытовой, стал последней каплей. Они обсуждали меня как лот