Филипп сморщил рожицу. Ему, с молоком матери впитавшем, что ночь не самое лучшее время для прогулок по Территориям, идти никуда не хотелось. Твари только и ждут неразумных людишек, отважившихся на вылазку, причём, «только и ждут» — это не форма речи, а реальность, выраженная в злобных взглядах, прекрасном чутье и острых клыках с лёгкостью способных перекусить берцовую кость.
Кира не боялась. Ночь-полночь, ей без разницы, твари не подойдут, даже не тявкнуть, разе что издалека, на крайняк можно Петруху с собой взять. Вон он как смотрит. В своей мутированной жизни общаться с двуликими ему ещё не доводилось, и, видимо, понравилось. Кира отныне для него лучший друг, так что в помощи не откажет. Только по моему решению он должен оставаться дома, вместо сторожа.
— Иди, дочь, — перекрестил я ребёнка, одновременно подталкивая к выходу. Время подходило к полуночи, успеть надо к рассвету, так что следовало торопиться. — Главное, не нервничай и не проявляй страха. Для твари страх слаще конфеты, особенно для багета, прибегут сразу. Филя, тебя это тоже касается. Ты же мужик?
— Да, дядя… ой… Дон.
С виска на шею скатилась мутная капля пота и отметилась на воротнике тёмным пятном.
— Значит, должен быть смелым и показывать пример тем, кто слабее.
— Покажу!
— Молодец.
Кира фыркнула. Повторюсь: она не боялась. Я вообще не уверен, что двуликие испытывают чувство страха, разве что неуверенности, когда наногранды в крови не успевают восстановиться. Но идти за водой всё равно не была настроена.
— Пап, если вместе пойдём, больше принесём.
— Не принесём.
— Почему?
— Бутылок не хватит. Что хочешь делай, хоть всех тварей в помощь созови, бутылок всё равно останется девять.
Кира вздохнула. Ей хотелось пойти со мной и Коптичем; она чувствовала драку и желала принять в ней участие. Чужая сущность просыпалась в ней всё чаще и ярче. Кровь притягивала, жажда убивать крепла. Мне не нравилось это, но от реальности никуда не деться. Она, как и Алиса, — тварь в теле человека. Тварь сильная, умная, безжалостная и живучая. Точно такими в свой срок станут и Савелий, и малышка Аврора. Сын Лидии и Олова тоже станет таким.
— Хорошо, папа, я пойду за водой, — она нахмурилась.
Я поцеловал её в лоб и шепнул на ушко:
— Приглядывай за Филиппком. Он хоть и бодриться, но даже я чувствую его… боязнь.
— Так может не брать его? Я и одна справлюсь.
— Справишься, не сомневаюсь. Но это твоё задание, тренировка, если хочешь: учись управлять людьми, их страхами, волей, мыслями. Алиса тебя учила этому?
Кира сощурилась.
— Вроде говорила что-то однажды… не помню…
Учила. Только не хочет признаваться. Вот и появились у ребёнка свои тайны. Ладно, лишь бы не во вред ей.
— Всё, хватит разговоров, ступайте.
Не оглядываясь, Кира направилась к выходу. Филипп несмело двинулся за ней, на ходу снял с плеча ружьё, перехватил обоими руками, прижимая к груди.
Мы с Коптичем покинули универсам в половине четвёртого. Вой тварей по Развалу затих, лишь изредка со стороны бывшей продовольственной базы доносился короткий отрывистый лай.
Дорожка с акациями довела нас до широкой двухполосной дороги. Именно здесь проезжал камуфлированный броневик послушников. Дорожное полотно ровное, очищено от мусора, на повороте указатель: «Депо», «Железнодорожная станция». И стрелочки. В Загоне продолжали следить за основными транспортными маршрутами внутри Развала.
Мы присели за кустами, я развёл ветки, дунул на свившего сеть паука. Видимость хорошая, до самого поворота с шоссе. Глянул на часы: три минуты пятого. Из Загона броневик уже должен выйти, минут через десять появится здесь.
— Готовь фантома, Коптич.
— Понял. Мне бы дозу подновить, Дон. Я уже почти высох.
— Когда успел? Неделя всего прошла.
— Ну… Я, конечно, не ты, под пули не бросаюсь, в чужие головы не заглядываю, но тоже, знаешь, не на нарах валялся. Носимся по Территориям как угорелые, каблуки наполовину стёрлись.
— Ладно, не жалобь. Вернёмся, получишь дозу.
Я снял автомат с предохранителя, указательным пальцем погладил ствольную коробку. Вряд ли удастся сработать втихую. В броневике три бойца и водила. Завалить разом всех четверых не получится, близко они нас не подпустят. Действовать придётся быстро, стрелять метко. На всё про всё минут шесть-семь, максимум десять. В Анклаве услышат стрельбу, направят патруль с проверкой, до их прибытия нужно успеть уйти с дороги.
На повороте с Обводного появился броневик. Силуэт сначала казался слегка смазанным, словно тонул в рассветном тумане, но по мере приближения, контуры становились чётче. Да, это тот самый, камуфлированный. Двигался неторопливо, дребезжа плохо закреплёнными листами обшивки.
— Когда останется метров пятьдесят, выпускай фантома, — напутствовал я Коптича и пригибаясь двинулся вдоль бровки навстречу технике.
Отошёл, присел, раздвинул ветки, снова отошёл. Замер, сжавшись в комок и припадая к самой земле. Через минуту услышал голос водилы:
— Эй, внимание! Впереди дикарь какой-то!
— Какой?
— Хрен знает. Я в дикарях не разбираюсь.
Броневик начал притормаживать, проехал мимо меня. Я думал, остановится. Нет, поехал дальше, словно намеревался сбить вставшего посреди дороги человека.
— Фрукт, вали его!
Слова прозвучали как приказ, жёсткий и неоспоримый. Не раздумывая, пулемётчик передёрнул затвор и выпустил по фантому короткую очередь. Тяжёлые пули прошили воздух и взрыхлили асфальт метров за сто дальше. Реакцией на увиденное была рубленная фраза:
— Чё за нах…
Коптич широко улыбнулся и вскинул руку с вытянутым средним пальцем.
— Привет, недоумки! Чё, попасть не можете? Попробуйте ещё раз.
Вот теперь водила резко надавил на тормоз, бросая пассажиров на переборку кабины. Пулемётчик неуклюже ткнулся подбородком в прицельную рамку и смачно выругался. Старший заорал на него:
— Фрукт, чё застыл, мудила⁈ Дырявь его, пока он сам нас!..
— Да я ж уже… а он… как сквозь него…
Часы тикали. После первого выстрела прошла минута, у нас оставалось пять. Я выскочил из кустов, подбежал к броневику и выпустил весь магазин внутрь боевого отделения. Махнул