Манили меня две дороги, но я —
неторную выбрал в иные края,
и прочее сразу утратило смысл[21].
И теперь я хотела отдать глаз, чтобы новым видеть эти нити. Чтобы я могла делать чуть более осознанный выбор, чем раньше. С теми глазами, что у меня есть сейчас, я слепая. Мне нужен другой, особый глаз. И я его получу – но как я буду смотреть им, когда боюсь даже открыть очередную карту?
Я прикрыла глаза и положила карту рубашкой вверх на стол справа от наших с Призраком карт. Потом перевернула.
Когда-то я очень любила эту франшизу, несмотря на отчаянно страшных героев. Того, что был нарисован на карте, звали Chatterer[22], и он родился несчастным, больным и слепым уродом, чтобы через страх и боль стать фаворитом Левиафана (я усмехнулась – Левиафаном в этой франшизе назывался владыка ада, и так же называется наша станция). А в этой колоде чаттерер символизировал пятнадцатый аркан классического Таро – Дьявола. Плохо. Точнее, было бы совсем плохо, если бы карта была в прямом положении, но она была как раз опрокинута. Что, впрочем, в классической трактовке тоже плохо, но уж лучше перевернутый Дьявол, чем прямой.
Я глубоко вдохнула и вытащила последнюю карту расклада.
…Чаще всего его изображают в совершенно ином виде, потому я даже не сразу поняла, что за карта вышла последней в колоде, хотя знала и любила фильм, из которого был взят этот персонаж. На меня грустно смотрел молодой мужчина с правильными чертами мужественного лица, и лишь глаза – глаза его были недобрыми. Что неудивительно, учитывая то, кем он был. На меня, слегка прищурившись, смотрел Азраил Ак-Сардар, последний вампир Средиземноморья и главный антагонист одноименного фильма.
В этом раскладе он символизировал собой XIII аркан – Смерть[23].
Призрак
Джинн остановился в проходе и приложил руку к стене – модифицированную, само собой.
– Чисто, – сказал он. – Мы уже пять минут идем по части станции без единого вкрапления шабанита.
– И что это значит? – спросил я. Он пожал плечами:
– Что мы можем поговорить. Следящие устройства здесь, конечно, есть, но я их блокирую. С шабанитом сложнее, но я тут придумал одну фичу… кстати, как ты относишься к тому, чтобы мы с Купером на досуге немного покопались в электронике Цезаря? Сам он не против, но сказал, что такие вопросы надо с тобой решать.
– Che cazza, конечно, со мной! – ответил я. – Спасибо, что вообще спросил.
– Не злись, – примирительно сказал Джинн. – Ясен перец, без твоего разрешения я с Цезаря даже пыль не сотру.
– Я не злюсь, – сказал я, – но нервничаю, и не понятно, quo cazza. Тебе не кажется, что стало холоднее?
Джинн хохотнул:
– Конечно, стало. Эта часть станции не имеет собственных систем жизнеобеспечения, тут и воздух-то только потому, что из соседних отсеков перетек. А температура сильно ниже нуля, ты что, не заметил пар, который мы выдыхаем?
– Я не об этом, – сказал я. – У меня внутри похолодело. Ладно, cazzo a lui… интересно, что тут вокруг нас?
– Палубой ниже – реакторы, – ответил Джинн. – Ты разве сам не чувствуешь?
– Давно уже, – ответил я. – Там еще два синхрофазотрона и все системы жизнеобеспечения. А вот это что?
– Сейчас посмотрим, – сказал Джинн, когда мы возобновили движение. – Я чувствую здесь неподалеку инфопанель, кажется, футов триста в том направлении.
Мы прошли по коридору дальше и действительно обнаружили инфопанель – в тупике между двумя дверями. Джинн поколдовал над ней, и инфопанель ожила – появился голоэкран, наполненый кучей каких-то символов – похоже, машинный код или un po'di cazzatta…
Джинн присвистнул:
– Факн'щит…
– Что? – спросил я.
– Бро, это коктейль Рогозина, – ответил он. – Здесь его миллионы галлонов, прикинь?
– Cazzarolla, – сказал я. – Madre di putana, на хрена им столько?
– Если все это добро выбросить на рынок, за вырученные деньги можно купить Америку, а Австралию получить на сдачу, – задумчиво сказал Джинн. – Я понимаю, почему у Проекта нет проблем с баблом – походу, Лорд научился синтезировать коктейль Рогозина, иначе откуда у него столько?
– Quo cazzo откуда, – сказал я. – Главное, зачем ему столько? Хотя разместить это monte di merda в космосе со стороны Лорда разумно – если оно рванет на Земле, получится такой маленький Йеллоустоун…
– …С другой стороны, – задумчиво сказал Джинн, – если, допустим, «Левиафан» – не орбитальная станция, а корабль, то топлива ему нужно много. Теоретически движки вроде изидовских, если их пропорционально увеличить, вполне подходят для межпланетных перелетов. Уж не хочет ли наш Верховный Куратор прогуляться до Плутона?
– Почему нет? – пожал плечами я. – Во всяком случае, там безопаснее, чем здесь. Куинни говорит, что станция чем-то защищена от обнаружения, но, che cazza, такую magnifica ficatta совсем невидимой не сделаешь!
– Чем защищена? – спросил Джинн. Я отвернулся:
– Она не знает. А если и знает, то не говорит.
– Я тоже чувствую… что-то, – признался Джинн. – И это не имеет отношения к электронике. У тебя бывает так, что тебе кажется, что за тобой следят?
– Бывает, – сказал я. – Правда, последний раз было еще в Палермо. Мне целый месяц казалось, что за мной наблюдают, а потом мне рассказали, что все это время за дядькой и всеми нами следила полиция.
Джинн нервно хихикнул и предложил идти дальше. Ему хотелось посмотреть на двигатели станции. По ним, сказал Джинн, можно точно определить, собирается ли Лорд куда-то лететь на «Левиафане» или просто забабахал себе и нам орбитальную хавиру…
* * *
Я не особо впечатлительный, но, когда мы попали в одно из трех машинных отделений, даже я малость охренел. Когда мне было года три, я впервые увидел круизный лайнер – в Палермо заходил (после долгого перерыва, связанного с энергетическим кризисом, когда цены на топливо взлетели до астрономических цифр) «Соверин оф зе Сиз V». Я сам этого не помню, но дядька любил говорить, что я неделю ходил как мешком ударенный, все повторял: che cazza…
Двигатели находились внутри станции только частично – большая часть их «висела» снаружи, и между ними были закреплены неиспользуемые «шаттлы». Но даже та часть, что была внутри корпуса, по размерам была не меньше упомянутого лайнера. По-моему, такую машинерию не делают просто так, чтобы под брюхом висело – значит, Лорд действительно собирается куда-то лететь. Я поделился своими мыслями с Джинном, и тот согласился со мной.
– Предлагаю возвращаться другим путем, – сказал он, когда мы, налюбовавшись гигантскими двигателями, собрались обратно. – Спустимся на палубу вниз, потом по коридору, мимо одного из синхрофазотронов и