Тот, что лазил по трупам, задержал взгляд на стене и жестом подозвал вновь прибывших. Один толстомордый пихнул старика в спину мощной дланью, и тот засеменил к столу жуткого пиршества.
- Что это? — отец-дознаватель требовательно ткнул пальцем в кровавую надпись.
- Руны, — ответил старик слабым голосом.
- Вижу, что руны, — раздражённо процедил церковник. — Что написано, спрашиваю?
- Не шуми, — вздохнул старик, явно не имевший желания общаться.
- Что-о-о? Да ты забыл, с кем разговариваешь, старик?! — вскинулся святый отче, замахиваясь кулаком.
- «Не шуми». Так на стене написано, — ответил друид, боязливо вжав голову в плечи.
И тем не менее в его глазах промелькнула усмешка. Точнее, только след, но было видно, что он получал удовольствие от двусмысленной ситуации.
- И? — остыл дознаватель так же быстро, как и завёлся.
- Больше ничего, — не добавил подробностей друид.
- Старик, ты меня лучше не зли! — вновь взбеленился церковник. — Ты у меня допрыгаешься, я тебя братьям-экзекуторам сдам, они из тебя слова-то повытянут. Калёными клещами. Вместе с языком. Говори немедленно, кто это написал и зачем?
Старик независимо расправил плечи, дёрнул бородой, но ответил гораздо охотнее и подробнее — к экзекуторам ему хотелось ещё меньше, чем говорить с неприятным собеседником.
- «Не шуми». Это руны древнего языка Вельтов. Такое послание оставляет Гауэко. Дух ночи, который наказывает за чрезмерное веселье после полуночи. Хотя обычно он не так кровожаден. Может ногу сломать, может руку, а такое зверство я вижу впервые.
- Как его можно призвать, этого твоего Гауэку?
- Гауэко, — машинально поправил старик. — Его не призывают, он всегда сам приходит.
- Поговори мне ещё! Сам приходит... — прикрикнул на него церковник. — Знаю я вас, бесовское семя, покрываете друг друга, почём зря. Без вызова-то поди не обошлось!!!
Дознаватель вперился взглядом в друида, потом резко обернулся и посмотрел на Юрбена. Тот обмер, пухлые щёки затряслись, пальцы судорожно сжали лавку.
- Трактирщ-щ-щик… — зашипел священник болотной гадюкой, неуловимым движением переместившись к нему. — Показывай, где проводил обряд? Зачем вызывал? Из какой корысти загубил безвинные души?
Даже Ренард понимал, что безвинными эти души были приблизительно в его возрасте, да и то вряд ли. Юрбен же, вообще, не нашёлся с ответом. Он дрожал как осиновый лист, мямлил и заикался.
- Я н-не… Н-не вин-н-новат… Сп-п-пал я… В-вот, Б-брис п-пот-твердит-т-т… — он показал дрожащими пальцами на старшего стража.
- Ш-ш-то-о? С-спе-е-елись? — церковник метнулся к служивому и почти уткнулся носом ему в подбородок. — Покрываешь приятеля? Продался за деньги?
Брис вытянулся изо всех сил, показывая, что трактирщика впервые узрел.
- Никак нет, святый отче, не имею привычки! Мзды не беру, служу по совести, — гаркнул он во всё горло, принимая вид лихой и придурковатый.
Церковник поморщился и медленно пошёл вокруг блюстителя порядка. Создавалось впечатление, что это змея обвивает свою жертву, перед тем как впиться в неё ядовитыми зубами.
- Веруешь в отца нашего — Триединого и его сыновей, несчастный?
- Верую, верую, святый отче, — зачастил Брис и неведомо, каким образом извлёк из-под кирасы нательный крестик и начал его целовать. — Ещё как верую, бог мне свидетель.
- Не призывай Господа всуе, сын мой, — наставительно воздел перст дознаватель, но ослабил напор и снова обернулся к Юрбену. — Не виноват, говоришь?
Толстяк энергично замотал головой, отчего щёки его разметались, губы затряслись, а слюни полетели в лицо дознавателя. Тот брезгливо дёрнул щекой, утёрся рукавом и промолвил:
- Святая церковь во всём разберётся, сын мой, — на этот раз голос церковника сочился елеем. — Невиновен, так с миром отпустят…
Юрбен облегчённо выдохнул и оплыл на скамье, но для него ничего не закончилось. Голос священника набрал силу, стал жёстким, пронзительным.
- … а нет — так и нет. Увести!
Последние слова хлестнули бичом, толстяк вздрогнул и посмотрел на Бриса с безмолвной мольбой. Но тот уже отвернулся, махнув своим подчинённым. Блюстители порядка заломали Юрбена и пока тащили его к дверям, трактирщик всё оглядывался, а по толстым щекам текли крупные слёзы.
***
Мысли наслаивались одна на одну, превращаясь в запутанный змеиный клубок: «Вейлир. Кровавый иной Гауэко. Шипучий дознаватель. Святые отцы в чёрных рясах. Друид, закованный в кандалы… Триединый же — благостный бог. Добрый, всепрощающий и справедливый. Так матушка учила. И отец Онезим. Он жадный, конечно, но вреда никому не чинил. А этот…»
А «этот» уже подходил ближе. Ренард встретился с ним взглядами и отвёл свой — глаза дознавателя кололи почище кинжалов. Отец поднялся навстречу. Церковник остановился перед старшим де Креньяном, заложил руки за спину и стал его изучать. Молча. Покачиваясь с пятки на носок и обратно.
- Кто вы и с какой целью приехали в Пуату-де-Шаран? — наконец спросил он с вкрадчивой интонацией.
- Кто вы? — ответил де Креньян, налегая на последнее слово. — И по какому праву спрашиваете? В приличном обществе принято представляться, чтобы не возникало недоразумений.
В его голосе прозвучала угроза и один из конвоиров, передал цепи старика второму, встал за спиной дознавателя и мерзко осклабился.
- Вот только давайте без этих ваших штучек, — раздражённо отмахнулся церковник. — Спрашиваю, значит, право имею. Могу даже под стражу вас заключить, если станете упорствовать. До выяснений. Хотите?
В поле зрения де Креньяна попался Брис, тот выразительно закатил глаза и помотал головой. Мол, не связывайся.
- Так что решили, любезный? — склонил голову набок дознаватель
Де Креньян решил не нарываться. Он достал из-за пазухи грамоту и молча протянул священнику. Ренард настороженно притих — отец-дознаватель внушал больший страх, чем кровавая сцена. И ещё показалось, что камень, подаренный Симонет, налился свинцовой тяжестью, нагрелся, а шнурок больно врезался в шею. Или не показалось?
Церковник тем временем внимательно изучал свиток.
- Шевалье Тьери де Креньян, — гнусаво протянул он и демонстративно посмотрел на меч. — Из благородных, значит. Отрок кем вам приходится?
- Сын. Младший, — процедил де Креньян, с трудом себя сдерживая, чтобы не вспылить.
- У младшего сына есть имя? — церковник недвусмысленно посмотрел на мальчика.
- Ренард де Креньян, —