Раймон думал так усердно, что казалось, еще немного – и пар повалит из ушей. Он и не помнил, когда последний раз столько думал. А пока он ломал голову, мальчишка Лоренц вышел из ступора и решил, что пора действовать. Уж он-то не стал утруждать себя размышлениями. Лоренц бросился к стене и принялся колотить по ней дубинкой.
От первых ударов не было никакой пользы. Стебли пружинили, прогибались, да и только. С тем же успехом мальчишка мог колотить автомобильную покрышку. Но Лоренц не сдавался, и в конце концов его старания принесли плоды. Правда, совсем не такие, на какие он рассчитывал.
Сначала завибрировала одна лиана – задрожала, как гитарная струна. Однако эта вибрация не затихла – наоборот, с каждым мгновением она только усиливалась, передалась на соседние стебли и дальше, пока вся стена не задрожала, как парус на сильном ветру. Лоренц сморгнул, глядя на результат своих трудов, и попятился. А стена продолжала трястись, как…
Раймон судорожно сглотнул воздух, пораженный внезапной догадкой. Стена… Она дрожала точь-в-точь как паутина, в которую попала муха. А там, где есть паутина, должен быть и паук. Ох… Не зря он подумал о джунглях. Джунгли – это такое место, где все только и думают о том, как бы тебя сожрать. В джунглях водятся тигры.
Раймон завертел головой, высматривая опасность. А вот Ивонн, похоже, ни о чем таком не думала. Заметив, что Лоренц перестал колошматить стену, она решила взять дело в свои руки и выхватила у мальчишки дубинку. Ее нисколько не заботило то, что от ударов нет никакого толка, ей просто нужно было делать хоть что-то.
Стена тряслась все сильнее, по ней пробегали волны. В ближайших домах задребезжали все стекла, из-под крыши отвалился огромный кусок лепнины и с грохотом разбился о мостовую, разлетевшись гипсовой крошкой. Кто-то должен был выглянуть на улицу, кто-то должен был поднять шум, кто-то должен был хотя бы полюбопытствовать, какого черта здесь происходит. Но ни одно окно не открылось, ни в одном не зажегся свет. Как будто все жители спали беспробудным сном или же… Нет! Раймон не хотел об этом думать.
– Э… – проговорил он, протягивая руку к Ивонн. – Это… Не надо…
Разумеется, она его не услышала. Она продолжала колотить по лиане с остервенением фурии, не замечая никого и ничего вокруг. Раймон с ужасом понял, что, если он попытается ее удержать, она размозжит ему голову и даже не заметит этого. Так вот, значит, что имел в виду его отчим, когда говорил: «Женщина – она как трамвай: не становись у нее на пути». Мудрый все же человек, его отчим, надо почаще его слушать…
В этот момент Раймон приметил движение. Кто-то спускался по стене, осторожно пробираясь между гроздьями уродливых цветов. Паук?! Раймон вздрогнул. Но нет… Существо, скорее, походило на толстую голую обезьяну; во всяком случае, спускалось оно по-обезьяньи: головой вниз, ловко цепляясь за стебли не только руками, но и ногами. Прочих деталей Раймон не разглядел: цветы и листья загораживали обзор.
– Смотрите! Там! – Раймон вскинул руку, указывая на приближающееся существо.
Обернулся только Лоренц. Некоторое время мальчишка присматривался, щурясь от капель дождя. А затем он вдруг вскрикнул и отскочил от стены на добрую пару шагов. Его румяное лицо в одно мгновение побледнело, челюсть затряслась, а выпученные рыбьи глаза чуть не выскочили из орбит.
– Это же… Это… – Лоренц затряс головой, словно пытаясь прогнать наваждение. – Господин Президент?!
Сперва Раймон решил, что у мальчишки поехала крыша. А чего еще ждать от брешиста? На собраниях «Партии Объединения» им так промывают мозги, что потом Господин Президент начинает мерещиться везде и всюду. Но что-то в голосе Лоренца заставило его присмотреться к «обезьяне» получше. И тут он уже сам завопил во всю глотку и подскочил на целый метр. Тварь, спускавшаяся по стене, эта обезьяна…
Это и в самом деле был Президент Республики. Как можно не узнать эти отвислые щеки, эти поросячьи глазки, эту самодовольную жабью ухмылку? Однако даже в самом жутком кошмаре Раймон не мог представить, что увидит Президента в таком виде – голого и ползающего вниз головой. Это было даже хуже, чем в тот раз, когда ему померещилось, будто у него под кожей завелись муравьи, и он порезал себе руки, пытаясь выпустить их наружу. В тот раз Раймон дал себе зарок бросить пить и не сдержал обещания. Ну, вот и результат.
Он отвернулся, чтобы не видеть жуткую картину, но не тут-то было. Вселенная, похоже, вознамерилась добить его окончательно. Справа по стене спускался еще один Президент Республики, такой же голый и также вниз головой. Рядом с ним, покачиваясь на одной руке, повис третий Президент, и это был далеко не предел. Над краем стены Раймон заметил еще несколько голов – он даже не стал их считать. Президенты один за другим переползали на эту сторону, и с каждой секундой их становилось все больше. Тот, что раскачивался на одной руке, вытянул шею и закричал зычным басом:
– Цветение! Грядет эра Цветения! Но Цветение невозможно без Порки!
И другие Президенты вторили ему такими же голосами:
– Порка! Порка! – кричали они. – Цветение и Порка!
Глядя на развернувшееся безумие, Раймон окончательно уверился, что угодил в кошмарный сон. Мысль эта, как ни странно, его успокоила. Это всего лишь сон, просто сон, а раз это сон, значит, он может проснуться. Надо только… Он с силой ущипнул себя за запястье. Так ведь полагается делать, когда тебе снится кошмар?
Ничего не изменилось. Он почувствовал боль от щипка, но надвигающаяся стая Президентов никуда не исчезла. А Ивонн, эта дура Ивонн, продолжала колотить по стене дубинкой, как будто не было в этом мире ничего важнее.
– Цветение и Порка! Цветение и Порка! – вопили Президенты, а Ивонн словно оглохла.
– Да чтоб тебя! – не выдержал Раймон.
Кинувшись к девушке, он обхватил ее поперек талии, оторвал от земли и потащил, вопящую и брыкающуюся, прочь от живой стены. Особой силой Раймон Бальбоа не отличался, но страх укрепил его мышцы, на мгновение ему даже показалось, что