– Дружище, – говорил тем временем Хавьер, – ты не представляешь, что я видел! Да ты представить себе не можешь… Хотя стоп, погоди. Ты – можешь.
– В самом деле? – кисло отозвался его приятель. Капитану его представили как Филиппа Санкре, лучшего поэта из ныне живущих, в чем Варгас сильно сомневался. Если бы этот Санкре действительно чего-то стоил, капитан бы знал его фамилию, а он услышал ее впервые.
Поэт капитану не понравился. Казалось бы, ничем не примечательный парень, похожий на таксу, такого увидишь в толпе и сразу забудешь. Но опыт подсказывал, что с ним стоит держать ухо востро. Возможно, дело было в коротких и быстрых взглядах, которые Санкре бросал в его сторону – как будто он в чем-то его подозревал. А людям подозрительным всегда есть что скрывать. Однако пока он пребывал в личине Антуана Риверди, до́лжно сохранять хотя бы видимость дружелюбия и притворяться, что друзья Хавьера – его друзья.
– Представь себе! – Хавьер вскинул руки, взывая к высшим силам. – Они украли слона!
– Кто украл? – хмурился Санкре. – Какого еще слона?
– Как будто в этом городе толпы слонов! – тряхнул головой Хавьер. – Слона Соломона из зоопарка, вот какого!
– И что с ним?
– Ты меня слушаешь? Я о важных вещах говорю. Мы пришли в зоосад посмотреть на слона, а его там нет! Они украли его, представляешь?
– В зоосад? Ночью?
– Ну да! Пришли, а там никого!
Капитан мог только посочувствовать Санкре. Он провел с Хавьером всю ночь, был непосредственным участником всех приключений и то с трудом понимал, о чем тот говорит. Из всего, что случилось этой ночью, исчезновение слона было самой меньшей из странностей; капитан вообще не придал ей значения. Однако именно это происшествие зацепило Хавьера сильнее всего. Варгас не мог взять в толк, что тому причиной: причуды одурманенного алкоголем разума или художник и впрямь видел что-то такое, что ускользало от понимания простых смертных.
– То есть, – проговорил Санкре, – я правильно понимаю: посреди ночи вы заявились в зоологический сад, не увидели там слона, из чего ты сделал вывод, что его украли? Я ничего не упустил?
– Упустил, – сказал Хавьер. – Их.
– Кого «их»?
– Тех, кто украл слона!
– И кто же это?
– А я почем знаю?! Я там со свечкой не стоял.
У Санкре был такой вид, будто ему очень хочется треснуть Хавьера по голове – желание, в котором Варгас его полностью поддерживал.
Оба, художник и поэт, устроились на кровати капитана и жадно курили сигареты, которые у Варгаса были припасены про запас. В другой раз выбор места позабавил бы капитана. Если бы эти двое знали, на чем они сидят, что именно спрятано в чемодане под кроватью, возможно, их беседа протекала бы совсем в ином ключе. Конечно, бомба из чемодана не пороховая бочка и сама по себе не взорвется, даже если тушить об нее окурки, но все же…
– По-моему, это какой-то бред. Ну кто станет похищать слона? Зачем?
– Они станут, – заявил Хавьер. – А зачем – у них и спрашивай. Антуан! Скажи ему!
Варгас был вынужден отвернуться от окна.
– Да?
– Вот видишь! – вскричал Хавьер. – Антуан все понимает. Он знает, что в этой стране…
И вдруг безо всякой причины Хавьер разрыдался, спрятав лицо в огромных ладонях. Санкре удивленно посмотрел на капитана, но тот пожал плечами.
– Соломон, Соломон, – причитал Хавьер. – Бедный мой слоник! Что они с тобой сделали?
Санкре откашлялся и постучал друга по спине.
– Не стоит так убиваться. Может… Может, ты его не заметил? Вы же в зоосаде были ночью, темно было.
Хавьер отбросил руку приятеля.
– Не заметил?! Слона?! Ты сам понимаешь, чего несешь? А тут еще Ивонн…
Хавьер всхлипнул. Лицо помрачнело, видно было, что мысли о певице ранят его в самое сердце.
– А что с Ивонн? – Санкре совсем растерялся.
– Эта сучка, эта буржуазная стерва… Она продала меня! Представляешь? Продала! Она ведь только и думает, что о деньгах, а я… Ну, кто я для нее? А я ведь любил ее! По-настоящему…
– Погоди, погоди, – всполошился Санкре. – Что значит «продала»?
– То и значит! – Хавьер ударил кулаком по кровати. – Продала как миленького, со всеми этими, как их там, потрохами.
– С чего ты взял?
– А с того: мы пришли в «Лошадку», а там на меня облаву устроили. Целая толпа гребаных брешистов, сидят и ждут, когда я соизволю явиться. И дождались бы, если б Антуан меня не предупредил. Скажи ему, Антуан, так ведь было?
Капитан ограничился коротким кивком.
– Чушь собачья, – замотал головой Санкре. – Ивонн бы никогда так не поступила, она…
– Да много ты понимаешь! Все бабы такие: высосут досуха, а потом вышвырнут за ненадобностью. Такова их бабская природа. И Ивонн такая, и рыжая твоя, фея соли, ничуть не лучше.
Лицо Санкре окаменело: Хавьер смог задеть его за живое.
– На твоем месте, – сказал он ледяным тоном, – я бы поостерегся говорить о том, чего не знаешь.
Хавьер его не услышал.
– Все, все они такие, – сокрушался он. – Ты им сердце на блюде, а они сдают тебя брешистам. Вот посмотри на Антуана: на него можно положиться, не человек, а кремень. А все почему? Потому что не баба…
– По-моему, – все так же холодно сказал Санкре, вставая с кровати, – тебе бы не помешало проспаться. Несешь какую-то чушь.
Хавьер насупился.
– Тебе что, не нравится Антуан?
Санкре глянул на капитана и тяжело вздохнул.
– Ничего такого я не говорил. Я вообще сейчас о другом, но ты меня не слушаешь… Прошу прощения, ничего личного.
Последние слова были адресованы Варгасу, на что тот снисходительно махнул рукой: мол, все прекрасно понимает. Чего нельзя было сказать о Хавьере: художник гневно засопел, сжал кулаки.
– Не смей так говорить об Антуане! – взвился он. – Да он, да он… Он жизнь мне спас! Если бы не он… Ты бы видел, как он разделался с Президентом Республики! В клочья его изорвал!
Варгас внутренне напрягся, но ничем себя не