С этим странным чувством он начал аккуратно, почти бережно складывать злополучные стринги, чтобы положить их обратно.
Он даже успел улыбнуться сам себе, как вдруг… дверь в раздевалку бесшумно открылась.
В проёме появилась Миля.
Она держала в руках две бутылки пива, а её лицо было тем же полотном бесстрастия, что и раньше. Её спокойный взгляд скользнул по его обнажённому телу, по полотенцу, небрежно накинутому на бёдра и выпуклость, и, наконец, остановился на его руке, которая всё ещё сжимала её чёрные кружевные трусики.
Улыбка на его лице застыла и медленно сползла, как маска. Время остановилось.
Мозг, отравленный алкоголем и возбуждением, на секунду просто отключился, оставив лишь леденящий вакуум и одну-единственную, кристально ясную мысль, пронесшуюся в пустоте: «Охуеть». Он буквально остолбенел, застыв с её трусиками в замершей руке, не в силах пошевелиться и не в силах отвести взгляд от её бесстрастного лица.
Весь его цинизм, вся его самоуверенность в одно мгновение испарились, оставив его нагим и полностью униженным в самом буквальном и переносном смысле.
Глава 17
— И зачем тебе мои трусики? — в тишине комнаты голос Мили прозвучал абсолютно ровно, без тени осуждения или даже особого любопытства.
Игорь тут же сделал преувеличенно удивлённое лицо, его брови поползли вверх, и он даже слегка приоткрыл рот, изображая полнейшее непонимание.
— Трусики? — переспросил он с искренней недоумевающей интонацией. Затем, с видом человека, который решил разобраться в этой странной загадке, он медленно, с осторожностью повернул голову и посмотрел на свою собственную руку, будто видя её впервые.
Его взгляд упал на тонкое чёрное кружево, зажатое между его пальцами, и он замер, изобразив на лице спектр эмоций от лёгкого любопытства до полнейшего шока, как будто эта вещь материализовалась у него в руке сама собой, прямо из воздуха. В этой гротескной пантомиме было столько наглого вранья и такой детской надежды стать «невидимым», что сама ситуация из постыдной начала стремительно превращаться в абсурдно-комическую.
И пока Игорь смотрел на её трусики, делая вид, что не понимает, о чём речь, она, чуть улыбнувшись — не радостно, а с лёгкой, язвительной усмешкой, повторила, растягивая слова:
— Да, трусики, зачем ты их взял? — Игорь, всё ещё изображая непонимание, повернулся к ней. И тут она добавила, пронзая его взглядом: — Погоди… ты их нюхал, что ли, изврат?
Это был прямой удар, и Игорь, почувствовав, что блеф проваливается, резко положил трусики обратно на полку, с таким видом, будто они внезапно стали раскалёнными.
— Фу, нет уж, что за бред? — фыркнул он с фальшивым возмущением и отряхнул руки, будто стряхивая с них невидимую грязь. — Я вообще думал, что это платочек какой-то.
Она резко рассмеялась, но смех её был коротким и колючим.
— Ты что, охуел? — спросила она, уже явно получая удовольствие от его неловкости. — Ты в них высмаркивался, что ли?
Игорь, отступая от шкафчика, ответил:
— Нет, конечно, я что, дурак?
— Ты же сам сказал, что это платочек, — парировала она, не отпуская. — И нахрен ты «его» тогда взял вообще?
Игорь, чувствуя, что почва уходит из-под ног, попытался перейти в контратаку с натянутой улыбкой.
— Да они упали! И… я просто их поднял, — заявил он, но голос выдал лёгкую дрожь. — Но я ничего не нюхал! — добавил он уже чуть нервно, и эта излишняя поспешность его погубила.
— Ага-а, — протянула она с убийственным сарказмом. — Мои трусики просто лежали. С чего же им падать?
Игорь, видя, что рациональных аргументов не осталось, сделал вид, что обиделся, надув губы в шутовской гримасе.
— Ну бля… в следующий раз вообще тогда не буду ничего поднимать. И потом, — он сделал паузу для драматического эффекта, — и вообще, если б я знал, что это трусики, я бы вообще к ним не прикоснулся бы.
Он произнёс это с таким напыщенным видом, будто объявлял о высочайшем моральном принципе, полностью игнорируя тот факт, что минуту назад эти самые трусики были у его носа.
Миля тихо фыркнула, а затем рассмеялась — сухим, беззвучным смешком, от которого лишь тряслись её плечи.
— Ой, не пизди! — сказала она, качая головой. — Я же не дура. — она наконец-то вошла в комнату и, не сводя с него насмешливого взгляда, протянула ему одну из бутылок пива. В её глазах плескалось веселье, смешанное с лёгким презрением. — Если так хотел их понюхать, мог бы сразу попросить… — она сделала театральную паузу. — … меня их снять и дать тебе во время игры. Мне же не жалко.
Игорь, чувствуя, как по щекам ползёт жар, с напускной серьёзностью взял у неё бутылку. Холодное стекло было приятным на ощупь.
— Ничего я не нюхал, просто их поднял, — повторил он уже без особой убедительности, глядя куда-то мимо неё. — Так что давай не благодари… и пошли уже в сауну.
Решив закончить этот неловкий разговор действием, он сделал шаг вперёд, намереваясь пройти мимо неё к двери. Но она специально встала на пути, и, проходя, он не рассчитал расстояние, и его явная выпуклость под полотенцем, про который он уже успел забыть, мягко, но отчётливо задела её ногу.
Игорь вздрогнул и тут же, стараясь сохранить безразличное выражение лица, придержал полотенце свободной рукой и продолжил движение, делая вид, что ничего не произошло. Он не видел, но будто чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, оценивающий, скользнувший вниз, к тому самому месту, что ее задело, а затем снова вернувшийся к его спине.
Потом он услышал её лёгкие шаги следом и ее тихий голосок, заставивший его замереть на мгновение: «Ну ты и пиздабол…» Он ее проигнорировал, сделав вид, что не услышал, и они вместе вышли из раздевалки в предбанник, а оттуда — через тяжёлую кедровую дверь — в сауну.
Жар резко ударил в лицо, сухой и обволакивающий, с густым смолистым ароматом древесины. Помещение было небольшим, но высоким. Вдоль дальней стены тянулись три широкие полки-лежанки из светлого дерева.
Нижняя и средняя полка была пуста. А на самой верхней, под самым потолком, где жар был самым концентрированным, сидела Азиза. Она расположилась, поджав ноги, её спина была прямой,