Ознакомительный фрагмент
Приложениях…», «…безотзывное право подписи от лица компании…». Формулировки были размыты в памяти, но суть их теперь была кристально ясна. Я вспомнила последнюю страницу, которую он дал мне на подпись. Там почти не было текста, только реквизиты и длинный список приложений. «Приложение 1», «Приложение 2» … Я вспомнила, как его палец, его длинный, знакомый до родинки под ногтем, предательский палец, указал на строку: «Со всеми вышеперечисленными приложениями ознакомлена и согласна». Я подписала. Я не видела ни одного из этих приложений. Ольга, гений юридической казуистики, наверняка составила их так, что моя подпись легализовала любую их аферу.Я открыла глаза. Дыхание перехватило от волны холодной, запоздалой ярости. Они использовали не просто мое доверие. Они использовали мою профессиональную усталость, зная, что после двенадцатичасового рабочего дня я не буду вчитываться в мелкий шрифт. Они все рассчитали.
Что же… Настал и мой черед поработать. С вами. Над вашими судьбами.
За новым, чистым ноутбуком я начала создавать свою цифровую маску. Имя – Алина Тихомирова, город – Тверь, вуз – филологический, интересы – классическая литература и европейское кино. Филологический факультет я выбрала не случайно: он меньше всего пересекался с моей реальной сферой деятельности и создавал образ гуманитария, далекого от бизнеса и цифр. Это была полная противоположность Елены Сокольской. Я потратила два часа, наполняя профиль репостами из артхаусных пабликов, добавляя в друзья случайных людей из Твери, чтобы создать иллюзию реальной жизни.
С этого аккаунта я и начала копать под Павла Воронова.
Первый день слежки едва не провалился.
Я села в кафе напротив офиса, но выбрала слишком близкий столик. В какой-то момент один из коллег Воронова бросил на меня долгий, изучающий взгляд. У меня внутри все похолодело. Я тут же расплатилась и ушла, ругая себя за дилетантство. Весь остаток дня провела, изучая карты района, планируя маршруты отхода, продумывая точки для наблюдения.
На следующий день я повела себя умнее. Кафе, но столик в углу. Я не смотрела на них в упор. Я наблюдала за отражением в витрине напротив. Я видела, как Павел смеялся громче всех, но его смех не затрагивал глаз. А руки чуть заметно дрожали, когда он подносил ко рту чашку.
Вечером, зная примерный маршрут, я спустилась в метро и проехала две остановки, выйдя на станции, мимо которой он должен был проезжать. Я ждала у выхода, изображая скучающую пассажирку. Через десять минут появился его «кореец». Он свернул в сторону Текстильщиков. Я дождалась, пока он скроется из виду, и взяла такси.
Паша пробыл в обшарпанной пятиэтажке чуть больше часа. Когда он вышел, на его лице не было и тени той напускной бравады. Только бесконечная, серая усталость. Он сел в машину и уехал. Я подождала несколько минут и подошла к подъезду. Посмотрела на окна. Только в одном на втором этаже горел тусклый желтый свет.
Вернувшись в свою квартиру, я испытала странное чувство. Смесь отвращения к себе за это шпионство и холодного удовлетворения от выполненной задачи – это было необходимо сделать.
Взгляд упал на старый дисковый телефон, стоявший на комоде. Рядом с ним в рамке стояла фотография: мои молодые родители, а между ними я, семилетняя, с огромным бантом и счастливой беззубой улыбкой. Я знала, что дозвониться им можно не только по сотовому, но и по этому городскому номеру. Отец, инженер старой закалки, так и не смирился с засильем смартфонов. Он пренебрежительно называл их «сенсорными игрушками», считая ненадежными, и был убежден, что только тяжелая трубка с проводом дает настоящую гарантию связи, «когда всё остальное откажет». Поэтому телефон “из прошлого” у них дома никогда не молчал. Рука сама потянулась к трубке.
Я знала, что рискую, но я должна была поговорить с ними сама, прежде чем версия Марка окончательно отравит их сознание. Я решительно набрала номер.
– Алло, – ответил мамин голос, я чутко уловила в его интонации слёзы и надломленность.
– Мам, привет.
– Леночка! Доченька, господи! – ее голос сорвался на рыдание. – Марк нам звонил… Он все рассказал! Боже, как же так? Что случилось?
Я крепко зажмурилась, готовясь к самому тяжелому разговору в своей жизни. Паника и оправдания были бы сейчас худшей тактикой.
– Мама, дыши, успокося. И послушай меня, пожалуйста, очень внимательно. Я в порядке. Я на свободе.
– Но Марк сказал… что тебя… что ты под следствием, что это какая-то ужасная ошибка, что он пытается тебе помочь…
– Мама, то, что сказал мой муж – всего лишь его версия событий, – произнесла я твердо, вкладывая в каждое слово все свое самообладание. – А теперь выслушай мою. Меня подставили. Очень жестоко и профессионально. Марк и режиссёр, и продюсер всей этой истории.
В трубке повисло потрясенное молчание. Я слышала, как мама всхлипнула.
– Как… как режиссер? Лена, что ты такое говоришь? Он же твой муж!
– Он, считай, бывший муж, мама. С того самого дня, как предал меня. Я прошу вас сейчас не об оценках, а о доверии. Я не жертва, и я не собираюсь сидеть сложа руки. Я буду бороться.
– Лена! – вдруг раздался низкий, встревоженный голос папы. Он явно выхватил трубку у мамы. – Что происходит?! Марк говорит, что нанял лучших адвокатов, что тебя могут посадить!
– Папа, послушай. Успокойся, пожалуйста. Береги своё сердце. Марк никого не нанимал. Он вам нагло солгал. Он же и подставил меня, ради того, чтобы забрать нашу совместную компанию себе. Марк жаждет стать единственным хозяином… У меня есть адвокат. И я сама его нашла.
– Кто? Кто этот человек? Дочка, ты должна была посоветоваться! – эмоционально выдохнул отец.
Я сделала паузу и произнесла имя, которое должно было стать для папы якорем в этом шторме.
– Моими делами занимается Лев Борисович Закревский.
На том конце провода воцарилась тишина. Но на этот раз это была не тишина шока. Это была тишина осмысления.
– Закревский? – переспросил отец, и в его голосе впервые послышались нотки… облегчения. – Тот самый Лев Борисович?
– Да, он взялся за мое дело.
Отец протяжно выдохнул. Я почти физически почувствовала, как постепенно спадает его напряжение.
– Что же… Если за тебя взялся сам Лев… значит, дело не безнадежное. Этот старый волк в проигрышные дела не лезет…
Теперь я могла закончить разговор, взяв инициативу в свои руки:
– Пап, мам, я прошу вас только об одном. О самом главном. Не верьте ни единому слову Марка. Вообще. И, пожалуйста, берегите себя. Особенно ты, пап. Мне сейчас как никогда нужны ваша вера и ваше спокойствие, а не ваши нервы. Я справлюсь. Это будет