Прикосновение мужских пальцев осторожное, сдержанное, будто Руслан сам проверяет границы, решает, насколько близко ему позволено подойти. Но отказать себе не может, и поэтому всё равно делает этот шаг.
И мне так хочется прижаться к его ладони, вдохнуть это тепло, как раньше, ласково потереться щекой. Но внутри стоит стопор, который не позволяет сломаться окончательно.
Руслан медленно и нехотя отнимает руку. Встаёт, подбирает с пола одежду, надевает джинсы и футболку. Его движения простые, повседневные, а я ловлю себя на том, что смотрю на них, как зачарованная.
Он направляется на кухню, и я иду следом.
Там на полу валяется рулон обоев. Руслан разворачивает его, а я останавливаюсь у дверного косяка, опираясь плечом.
Боюсь спрашивать, но решаю больше не игнорировать вопросы, которые меня беспокоят. Поэтому с опаской интересуюсь:
– Откуда у тебя столько денег? На квартиру, еду, и теперь возмещение. Ты же долг отдаешь, на сколько я поняла.
Не бывает, чтобы человек вдруг стал так хорошо зарабатывать на простой работе. Теперь я в этом убедилась сама.
– Я оформил кредит, – спокойно отвечает Руслан, присаживаясь и смазывая клеем часть обоев.
– Ты? Как?
– Через поручителя. Барский, мой начальник, помог. У него хорошие связи и репутация. Вот он за меня и поручился.
– Это тот, которому ты должен денег?
– Да.
– То есть теперь ты должен и ему и банку?
– Получается, так, – спокойно отвечает Руслан, как если бы не было в этом ничего страшного.
Подумаешь – всем на свете должен, но жизнь продолжается, и сейчас нужно клеить обои. Именно так он выглядит. Спокойным и уверенным.
А я могу только представить сколько сил за этим стоит.
Угол рулона закручивается, мешая ему намазывать его клеем. Руслан поправляет его, но кисть цепляется за край, и он снова сворачивается.
Подхожу ближе, присаживаюсь рядом и придавливаю края к полу. Взгляд зеленых глаз в этот момент падает на меня. Руслан посылает мне короткий кивок.
– Я с сентября перевожусь на заочную форму в университете, – сообщаю, чтобы не терять хрупкую нить разговора.
– Это правильно, – кивает он, продолжая водить кистью по бумаге.
– А ты?
– Взял академ на год. Но думаю, придется продлить. Или бросить учебу.
Мне бы хотелось его разубедить это делать, но я понятия не имею как тогда выживать.
– А если все же продлить? Вроде как можно на основании рождения ребенка. Нужно будет просто предоставить свидетельство о рождении. Я узнавала для себя. Потому что тоже не знала справлюсь ли без помощи.
– Может и так. Я попробую. А ты не вздумай. Тебе нужно учиться, – говорит строго, а потом откладывает кисть, – Давай я попробую приклеить.
Берет ленту обоев, встает на стул и осторожно прикладывает ее к стене.
– Подай тряпку, пожалуйста, – кивает на тряпку на подоконнике.
Подаю ему.
Желудок урчит, намекая, что ела я еще в обед.
Достаю из холодильника яйца, помидоры и колбасу.
Зажигаю плиту.
– Ты голодный? – спрашиваю через плечо, – Я буду яйца жарить.
– Да. Спасибо.
Пока Руслан клеит обои, я готовлю ужин. Немного неловко, боясь пересолить, как будто делаю это впервые.
Нарезаю колбасу и сыр. Ставлю их на стол.
Завариваю чай.
– Готово.
Руслан спускается, моет руки и подставляет к столу стул.
Сейчас из—за ремонта все стоит не на своих местах, но нам это не мешает.
Мы начинаем есть. В тишине слышен звон вилок и мое осторожное чавканье.
Ощущения странные. Мы столько раз ели вместе, а сейчас словно и не было тех дней.
Я украдкой смотрю на Руслана: как он жует, как напрягаются скулы, как спокойно опущен его взгляд. И ловлю себя на том, что мне слишком хочется запомнить именно этот момент.
Какой—то он особенный. Важный.
Он вдруг тоже поднимает глаза и начинает рассматривать меня. Мы застываем в молчании.
– Как мама? – решаю нарушить паузу.
– Хорошо, спасибо. Скоро повторная операция.
– Что значит повторная? – перестаю жевать, вилка замирает в руке.
– Нужно убрать колостому и зашить кишечник.
– Ого. Я не знала, что нужна будет повторная.
– Нам сразу сказали. Сначала первая, потом лечение, и следом вторая. Но она уже ее ждет. Устала жить неполноценно.
– Могу себе представить.
Это же сколько ограничений. А тетя Марина всегда была очень активной.
– А папа?
– Работает. Устроился в гараж к знакомому.
– Это хорошо. Ты им очень помогаешь.
– Кроме меня некому, – отвечает просто, и я понимаю, что так и есть.
Сначала он помогал им, а теперь еще и мне.
– А как твои родители? – спрашивает, доедая бутерброд.
Я пожимаю плечами.
– Маму папа то и дело отправляет заграницу. Она пару раз помогала мне, но он очень злился. Думал, что чем сильнее ужать меня, тем быстрее я вернусь домой.
– Но ты упрямая, – едва заметно улыбается Руслан, а у меня щемит внутри от этого его действия.
Господи, как же я скучала…
Закрыла в себе все возможные эмоции, забаррикадировалась, чтобы не выпускать их наружу, но только сейчас поняла, как мне не хватало всего, что связано с ним.
Улыбок, разговоров.
– Как видишь, – улыбаюсь, отводя глаза.
Мы доедаем. Он еще клеит несколько полос, а потом уходит.
Я же пытаюсь уложить в голове перемены в моей жизни. Прокручиваю в голове все, что произошло за вечер. Каждое сказанное слово, взгляды, нашу близость.
И хоть очень боюсь обнадеживаться, а все же сердце уже успело забиться по—другому.
Глупое мое сердце, столько раз растоптанное, а все равно упрямо верящее в чудеса.
В своих мыслях я не сразу слышу, как звонит мой мобильный. Оказывается, я оставила его в комнате.
Отправляюсь туда, а когда вижу, от кого звонок, застываю.
Папа.
По телу проходит мороз, я мешкаю. Но тревожная мысль о том, что могло что—то произойти с ним или мамой заставляет ответить на звонок.
– Да?
– Возвращайся домой Дарья, – ледяной голос отца в тишине комнаты звучит как хлесткий приказ.
– Что? – не сразу понимаю.
Ожидала чего угодно, но только не этого.
– Я сказал, домой возвращайся. Хватит полы драить черти где. Решила рожать, рожай, черт с тобой. Но хватит побираться.
В груди всё сжимается.
Я машинально кладу руку на живот и начинаю его поглаживать. Он сегодня весь день тянул. К вечеру только немного успокоился, и вот теперь снова.
– Ты разрешаешь? – звучу, наверное, ехидно, но иначе не получается.
– Дарья, не язви, – отрезает он, – я вижу, тебя твой Руслан не обеспечивает. За что боролась, как говорится. Но натирать полы в магазине – это чересчур. Говори адрес, собирай вещи, я за тобой приеду.
Подхожу