За те считаные доли секунды, что дверь открывалась, перед мысленным взором пронеслись все кровавые сцены, которые он видел за свою жизнь. Только сейчас жертвами в них все время были жена и сын. Забрызганные кровью стены, растерзанные тела, испускающие последний предсмертный хрип, отрубленные руки и ноги, сожженные кислотой лица… Посреди багрового кошмара стоит огромная черная фигура, сжимающая в руке зазубренный ржавый тесак… раскаленные щипцы… нож, ножницы, пилу, топор… Все, что может причинить страдания и убить. А в черноте, где должно быть лицо, широченная улыбка…
Зигунов уже готов был выхватить-таки пистолет… но в читальном зале было все как всегда. Никаких маньяков и трупов. Тишина, в которой изредка раздается шуршание страниц, поскрипывание столов и стульев, едва различимый шепот посетителей.
«Успокойся, идиот!» — приказал себе Петр, расслабил руки и направился к старушке-библиотекарю.
— Доброе утро, — голос прозвучал хрипловато, но почти нормально.
— Доброе.
— Я — майор Зигунов. — Петр показал удостоверение так, чтобы пожилая женщина смогла прочесть, что на нем написано. — У меня есть к вам пара вопросов.
— Да, конечно, спрашивайте. Что-то случилось?
Библиотекарь заметно занервничала, стала протирать стекла очков и смотреть взглядом, полным готовности сотрудничать. Советская школа.
— Да вы не переживайте, ничего особенного. Как я могу к вам обращаться?
— Балабанова Анна Никифоровна.
— Очень приятно, Анна Никифоровна. Скажите, в зале камеры видеонаблюдения есть?
— Нет, нету.
— Понятно. А кто дежурил здесь вчера часа в четыре дня? Вы?
— Да, я тут каждый день.
— Кто-то еще из сотрудников?
— Денис Иннокентьевич. У него с двух до четырех как раз был кружок ЛИТО. К нам школьники приходят заниматься…
— Хорошо, — перебил майор. По опыту он знал, что если свидетелей не останавливать, они тебе расскажут историю своей жизни во всех подробностях, а заодно приплетут еще истории родственников, знакомых и друзей. А потом и героев любимых сериалов. Короче, Шахерезада из «Тысяча и одной ночи» отдыхает. Самое же печальное во всем этом, что достоверность такой информации примерно на уровне все той же знаменитой сказочницы. Так что извините, Анна Никифоровна, но времени работать психоаналитиком у меня в данный момент нет — где-то совсем рядом ходит убийца. Притом так близко, что роется в портфеле моего сына и оставляет рисунки в его тетрадях.
Петр чуть усмехнулся, давая понять старушке, что сейчас не время для долгих историй, и задал следующий вопрос:
— Можно с ним побеседовать? Где я могу его найти?
— Да здесь, — библиотекарь махнула морщинистой ручкой в сторону стеллажей с книгами. — Он каталоги разбирает.
— Спасибо.
Зигунов кивнул и направился в указанном направлении. Заглядывая в проемы между стеллажами, он вскоре обнаружил молодого человека, склонившегося над маленьким столиком, заваленным бумагами. На нем были очки с толстыми стеклами, и он что-то сосредоточенно проверял, ведя пальцем по списку.
— Денис Иннокентьевич? — поинтересовался майор.
— Да.
— Майор Зигунов. Уделите мне минутку?
— А в чем, собственно…
— Пойдемте, поговорим вместе с Анной Никифоровной.
— Ладно.
Парень привычным жестом поправил очки и пошел за неожиданным визитером.
Когда они подошли к столу библиотекаря, люди, сидевшие в читальном зале, уже начали бросать в сторону маленького собрания любопытные взгляды. Майор сделал вид, что не видит этого, и обратился к Денису Иннокентьевичу:
— Анна Никифоровна сказала, что вы вчера проводили занятие у школьников с двух до четырех. Верно?
— Да, все правильно. У меня кружок по ЛИТО…
— Сможете мне дать список тех, кто его посещает?
— Да, но я все еще не могу понять…
— Не беспокойтесь. Просто в вашем зале вчера был небольшой инцидент, так что мне нужно опросить всех возможных участников. Тут студенты были? В то время, когда вы вели кружок?
Молодой человек почесал нос, размышляя, и через пару секунд покачал головой:
— Нет, студентов не было. На время занятий со школьниками студенты в читальный зал не допускаются. Бывают, конечно, исключения — перед экзаменами там или если какой-то форс-мажор. Но вчера здесь был только я и мои ученики.
— Из каких классов?
— Четвертый — седьмой.
— Отметите для меня в списке, кто из какого, хорошо?
— Конечно.
— Из взрослых кто-то еще был в зале вместе с вами?
— Само собой. Анна Никифоровна была.
— Кто-то еще?
— Да нет, вроде все.
Зигунов повернулся к пожилой библиотекарше.
— Да-да, все так и было, — часто закивала она и с волнением посмотрела на молодого человека. Тот стоял, насупившись, и всем своим видом демонстрировал отстраненность.
— Хорошо, — произнес майор, секунду подумал и добавил, обращаясь к парню в очках: — Денис Иннокентьевич, вам нужно будет проехать со мной ненадолго. Ваши вещи здесь или в гардеробе?
— Тут, в подсобке.
— Пойдемте.
— Ой, подождите! — окликнула их Анна Никифоровна, поднимаясь со стула. — Так Аброськин же еще вчера заходил! Однорукий. Мастер наш. Помнишь, Денис? Как раз когда кружок шел. Он раму оконную ремонтировал — она закрываться нормально перестала, а пластиковые окна поставить денег у института нет.
Петр повернулся к старушке, удивленно вздернув брови:
— Аброськин? Дмитрий Степанович?
— Он самый. А вы его тоже знаете? — Теперь уже пришел черед Анны Никифоровны удивленно смотреть на Зигунова.
— Он же в Шуистинском филиале работал? Как он тут оказался?
— Работал, да. И сейчас работает. Но теперь он и в главном корпусе помогает, и у нас, и на физвосе… В общем, мастер на все руки… хоть и без руки. Пошустрее иных двуруких мужиков-то. Вон тополь старый рубил, топором-то — ух! Любо-дорого глядеть!
У майора мысли в голове летели с космической скоростью, опережая одна другую. Вот это поворот, как говорят в интернетовских роликах. Неужели Аброськин все-таки имеет отношение к делу литературного убийцы и он — Зигунов — катастрофически ошибся, когда предложил ему работу в пединституте? Может, не напрасно Катя ему тогда на этот счет высказывала? А что, если… Да нет, бредовая мысль. Он же однорукий. Как он мог бы, например, справиться с Лесковским? В штору его замотать и шпагой проткнуть. Одной руки там бы явно не хватило… Хотя… Если не основной исполнитель, то вполне может оказаться, что Аброськин — пособник. А раз мастер на все руки, то ему пофигу, с какой стороны рубить. Черт! Черт! Черт! Все запутывается еще больше. Понятно пока одно: и Аброськина, и этого Дениса Иннокентьевича необходимо допросить как можно детальнее. И как можно быстрее.
— Так что, мне с вами все-таки нужно ехать или как? — вклинился в размышления очкарик.
— Что? А, да. Через минуту поедем… Анна Никифоровна, вы не в курсе, где я могу сейчас Аброськина найти?
— Сейчас? А сейчас который час? — Старушка посмотрела на часы. — Начало десятого. О, так он