Если бы врачи знали, что начну потом болтать им без меры, может, откромсали бы под корешок. Лишили бы последнего слова!
– Задавали неудобные вопросы?
– Вот именно! После госпиталя меня на двадцать четыре дня направили в санаторий в подмосковный Солнечногорск. Возвращаюсь во Владивосток и узнаю: следствие развернулось на 180 градусов. Старпома Курдюмова с „Реф-13“ сразу заковали в наручники, дали потом пятнадцать лет колонии. Но и нашему Валерию Маранго „десяточку“ вкатили. С отбыванием в зоне общего режима в райцентре Чугуевка. Есть такой в Приморском крае.
– За что ваш командир-то сел?
– И я интересовался. По официальной версии, за нарушение правил кораблевождения, приведшее к гибели людей.
– Вас допрашивали, Сергей Михайлович?
– Был у следователя один раз. Перед отъездом в санаторий. Состоялся формальный разговор. Мол, о чем тебя спрашивать, если в момент аварии ты находился в каюте, а потом трое суток лежал на дне и ничего не видел? Но я знал, почему погиб начштаба бригады Каравеков, матросы Леньшин, Киреев... Это, похоже, никого не волновало. Мне даже не сообщили, что судебный процесс начался. Сам пришёл в военный трибунал ТОФ, сказал, что хочу дать показания. Ответили: не надо! Ведь и вахтенный журнал исчез, который я до последнего момента вёл на лодке.
– В том аду?
– Да. Аккуратно записывал все наши действия шаг за шагом, час за часом. Когда связь пропала, когда замуровали, когда выходить стали... Ребята рассказывали: я всплыл без сознания, спасатели багром зацепили за гидрокостюм, к ялику подтянули, закинули в него. Первыми ко мне бросились особисты, раньше врачей. Распахнули одежду, вытащили из одного кармана кителя корабельную печать, из другого – вахтенный журнал и лишь после этого подпустили ко мне лекарей.
Я спрашивал потом на процессе у судьи подполковника юстиции Сидоренко: „Где основные вещдоки?“ Не было ничего, говорит... Хотя печать потом вернули. И часы, полученные от главкома Горшкова за успешные торпедные стрельбы. Правда, они стояли, раздавило под водой...
Из-за того, что много лишних вопросов задавал, отношение ко мне резко переменилось. В госпитале навещал начальник политотдела бригады, похлопывал по плечу, говорил: „Крути дырку на кителе, капитан-лейтенант. Представление о награждении тебя орденом Ленина ушло в Москву“. Я отвечал: „Вот будет указ, тогда и прокручу“.
Ещё обещали, что после выздоровления назначат командиром на новый корабль. Если, конечно, буду хорошо себя вести. Как они себе это представляли. И всё – ни лодки, ни пряников...
Я написал кассационную жалобу, требуя пересмотра приговора Маранго. Ведь ни один пункт обвинения не был доказан документально. Вот тут меня во второй раз и вызвали в компетентные органы. Прокурор флота полковник юстиции Перепелица собственной персоной. Начал без прелюдий: „Слышал, новую лодку скоро получишь, на учебу в академию поедешь... Но сперва кассацию забери“. Я спросил: „А если не сделаю?“ Перепелица тут же на два регистра повысил тон: „Значит, сядешь рядом со своим командиром на нары!“ Ну, я и ответил в том духе, что не продаюсь, торг со мной неуместен. Сказал даже резче, повторять не буду, всё равно не напечатаете... Молодой был, горячий. На этом моя карьера на флоте закончилась.
– Жалеете, что не сдержались?
– Ни капли. Если бы промолчал, перестал бы себя уважать. Примерно, как если бы вышел с лодки не последним, а оставил за спиной своего бойца. Обидно иное: кассации не помогли. Все инстанции отказали, включая Верховный суд. Вот, собственно, и вся история. Рассказ закончен.
– Не торопитесь, Сергей Михайлович, у меня осталась пара вопросов. Как сложилась судьба экипажа?
– Нас всех зачистили, чтобы глаза не кололи. Одних сразу убрали, остальных – чуть погодя. Я единственный, кто дослужился до звания капитана первого ранга. Лишь по той причине, что ушёл в другую систему. Долго занимался гражданской обороной, с отличием окончил Военно-инженерную академию имени Куйбышева. В 1995 году меня перевели в центральный аппарат МЧС, где и прослужил до 2003-го, пока не уволился в запас. Командовал поисково-спасательным отрядом, был старшим механиком спасательного судна „Полковник Чернышов“ на Москве-реке. Не так давно окончательно сошёл на берег, сейчас работаю в инспекции департамента ГО ЧС правительства Москвы.
– А с командиром С-178 потом виделись?
– Встречал его из зоны. Года через четыре Маранго перевели на поселение, то, что в народе называют „химией“. Вот туда я и приезжал. Тяжелая история, конечно. Валерий Александрович не успел доехать до колонии, а его уже бросила жена. Наталья вышла за однокурсника Маранго Михаила Ежеля, который тогда командовал сторожевым кораблем, а после распада Советского Союза быстро перекрасился, вспомнил, что родом из Винницкой области, присягнул на верность Украине и даже стал министром обороны незалежной. До недавнего времени был послом в Белоруссии. И Наталья с ним. А сына от Маранго оставила на Дальнем Востоке своей родной сестре. Андрей – инвалид с рождения, прикован к креслу, хотя голова умная, светлая. В прошлом году я был во Владивостоке, навещал его. Раньше часто в родные края летал, сейчас здоровье не позволяет. Вот опять операцию надо делать. Восьмую по счету... А Валерия Александровича уже нет. Умер в 2001 году. Давно... Трагедия с лодкой подорвала здоровье. Он принимал всё близко к сердцу, переживал. Да и колония сил не добавила. Прекрасный был человек, порядочнейший, интеллигент до мозга костей, настоящий русский офицер. И то, что наш экипаж в трудную минуту оказался сплоченным и готовым к испытаниям, заслуга Маранго. На море ведь по-всякому бывает. Через два года после ЧП с С-178 на Камчатке затонул атомоход К-429 с личным составом. Большинство спаслось, но пока лодка лежала на дне, на борту был саботаж, часть офицеров отказалась выполнять приказы командира Николая Суворова. У нас подобную анархию даже представить невозможно. Исключено!
– За 26 спасённых жизней никого из офицеров С-178 так и не наградили? Вроде бы адмирал флота Владимир Чернавин хлопотал о присвоении вам звания Героя России?
– Похоже на анекдот, но медаль „За спасение утопающих“ получил Сергей Шкленник, единственный врач, оказавшийся во время спасательной операции на борту „Ленка“. И ещё один водолаз. Вот и всё. Считаю, могли отметить хотя бы погибших ребят. За Родину жизни отдали... Тем, кто уцелел на С-178, назначили стандартную пенсию, без всяких надбавок. Мы с трудом пробивали инвалидность для мужиков, которым это жизненно необходимо... Про меня последний главком ВМФ СССР Владимир Чернавин действительно писал... Ответ был такой: сведений о характере и причинах