Первым на моём пути оказался грузный мужик с пакетами. Я врезался в него плечом, пакеты лопнули, и по асфальту покатились апельсины.
— Э! Совсем ослеп⁈ — рявкнул мужик, пытаясь схватить меня за пиджак.
— Извините! — я увернулся и рванул дальше. — Случайно!
— Идиот! Тебе жить надоело⁈
Потом был дед с тележкой. Я попытался его обогнуть, но поскользнулся на мокром асфальте и снёс тележку вместе с дедом. Тот заорал, тележка перевернулась, картошка разлетелась во все стороны.
— Слепошарый! — дед замахнулся на меня зонтом. — Я тебя с…
Я пригнулся, зонт просвистел над головой, и я побежал дальше, чувствуя себя полным мудаком. Существо тем временем уходило всё дальше. Оно двигалось между людьми возмутительно идеально, ни разу никого не задев.
Моей следующей случайной жертвой стала девушка со стаканчиком в руке. Я задел её, и кофе пролился прямо мне на руку. Было горячо…
— Ты больной⁈
— Я врач! — зачем-то крикнул я в ответ.
Это звучало тупо и не было оправданием, но в моменте мне показалось, что это исправит неловкую ситуацию.
Расстояние: 60 метров
«Чёрт! Оно опять ускорилось!»
Я рванул вперёд, споткнулся о какой-то ящик, чудом не упал и влетел в группу школьников. Дети заорали, я замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и получил рюкзаком по лицу.
— Мужчина, вы псих⁈ — кричала женщина — наверное, чья-то мама.
Слава богу, мы вылетели из толпы, и других «объектов», в кого я мог влететь, больше не было. Когда расстояние до «проклятого» сократилось до двадцати метров, я понял одну забавную вещь: оно уводило меня в конкретную сторону. В то место, где не будет людей, зрителей, а может, и камер.
Понял я это, когда увидел старые кирпичные склады.
Расстояние: 20 метров
Я замедлился, когда у меня сработал инстинкт самосохранения. И остановился на узкой асфальтированной дороге между двумя длинными кирпичными складами. Дождь хлестал по лужам, по крышам, по нашим головам. Вокруг — ни души.
Этот «спортсмен» тоже тормознулся, а затем медленно обернулся. Капюшон, который был на его башке, сказочным образом слетел с головы, показав мне то, что я никак не ожидал увидеть.
У него, твою мать, не было лица! Ни глаз, ни ушей, ни рта… ничего! Тупо кожа и непонятные углубления.
А потом вокруг зазвучал голос, словно я был в наушниках…
«Ты дуболом!»
Голос был противным, скрипучим, как у старика, который курил последние тридцать лет по три пачки в день! Как бы так ещё более правильно донести суть… ах да, голос старика, который считал себя умнее всех остальных! Причём, всю жизнь!
Да-да, именно такой!
«Вслед Пустому кинулся, аки пёс безглавый, неведомо зачем. Ныне же зришь на него, рот разинув. Дивно, право, како жив пребываешь лета сия все. Слыхивал ли когда о чутье внутреннем? Есть ли оно в тебе? Иль разум дырявый?»
Я растерянно моргнул, потом ещё раз. Инстинктивно поковырял в ухе пальцем, будто бы это решило эту проблему…
Это ещё что за… старославянское радио⁈
— Кто…
«Уймись! — рявкнул старик. — Не гласно, неразумный! Мысли! Тако шевели хоть единой извилиной, аще таковая в тебе обретается!»
Перед глазами мигнуло. Красное окно с цифрами дернулось, и появилась новая информация:
Интеграция: 14%… 15%
Пятнадцать! Было тринадцать! Я же просто стою!
«О, добростно, добростно! Зришь ли? — глас звучал почти самодовольно. — Уже благее. Мене слышиши, стало быть, дверцы приотворилися. Добро, добро…»
«Какого хрена⁈» — подумал я, стиснув челюсть.
«Толкую для наипаче одарённых, — старик аж причмокнул от раздражения. — Пред тобою Пустота. Чин таковый. Оно тя пожрёт и не узрит. А ты стоиши, аки юродивый, и ниже разумеешь, что ти творити подобает».
Я, скорее всего, понимал сугубо на интуитивном уровне, и то некоторые слова были для меня непонятны. Но общий посыл в целом до меня допёр. Это Пустота, она меня сожрёт, мне надо валить. Но уточнить нужно было.
«И что мне нужно делать?»
«Бежати, разуметися! — голос скрипел, как несмазанная петля. — Обаче ты не побежиши, ни тако? Ты же герой еси! У тебе часомерец мящий, стало быть надлежит ввергнути главу в пасть!»
Существо без лица стояло в двадцати метрах и не двигалось. Просто стояло. Как будто ждало.
«Внемли, — голос стал тише. — Ты же утружден еси, али не так? Бежал, задыхаяся… Даждь ми. Давай, а? Аз управлю. Аз скоро. Двадесять секунд — и он умерщвлён».
Интеграция: 15%… 16%
Я аж головой тряхнул.
«Чё⁈ Нет! Какой, к чёрту, контроль? Вон, у этого аж сто процентов! Мне такого счастья не надо».
«Ни, — передразнил он. — Ни, глаголет. А сам ниже разумеет, яко ни — се тоже ответ, иже ми потребен. Каждое твое нет, отроче, приоткрывает дверцу чуть шире…»
И тут я заметил странную вещь. Старик как-то незаметно скатился с древнерусского на нормальную речь. Сначала квакал на каком-то старославянском, а теперь обычные слова вперемешку. Как будто адаптировался. Или притворялся. В любом случае, легче от этого не стало.
А через секунду существо без лица сделало шаг в мою сторону, да не шаг! Оно двигалось не как человек. Никакой походки, никакой логики движений. Оно просто телепортировалось на два метра вперёд. Раз — и уже рядом! Тянет свою ручонку поганую!
Уклонился я чисто рефлекторно! Как-никак, одиннадцать лет работы в хирургии не прошли даром!
Иногда приходилось уворачиваться от брызг крови, летящих инструментов или пьяных родственников пациентов. Опыт, по крайней мере, такой уже был.
Я просто нырнул под эту бледную лапу, проехал по мокрому асфальту на коленях и услышал, как трещат брюки от костюма за триста тысяч. Даже успел развернуться, чтобы охренеть.
«Твою же мать…»
Существо, честно, удивило меня! Оно развернулось настолько неестественно, что мне на миг показалось, что я в бреду! Никакой инерции, никакого переноса веса, как у нормального человека! Оно просто — пуф — и опять стоит лицом ко мне.
«Видишь? — скрипучий голос в голове издевательски захихикал. — Не вотчина сия рукою брашна, а пуще того — махинея! Смешон еси, хирурге!»
— Заткнись, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. Колени саднили, левая ладонь была содрана до мяса. — Я тебе не «хирурге», а Александр Сергеевич! Идиот старославянский…
«Ого-го! Брань пошла! — голос откровенно веселился. — Добростно! Аще б ти еще и сноровка какая была… Вон, глянь, Пустота-то думает, яко тя сожрёти. Стоиши, аки пень, и