ДЖИН ПЛЕЙДИ
ПРИНЦ И КВАКЕРША
ВСТРЕЧА ПОД ДОЖДЕМ
Принцесса Августа была вполне довольна жизнью. Она носила титул принцессы Уэльской и вот уже одиннадцать лет состояла в браке с добродушным мужем — неверным, разумеется, но всех немецких невест воспитывали в убеждении, что это неизбежно, и она не придавала сему значения. Она была хороша собой, благонравна и плодовита, причем последнее качество считалось самым важным.
Принц был до крайности привязан к жене, точь-в-точь как его отец к королеве Каролине; всем было известно, что старый король едва ли не требовал от супруги участия в его амурных делах: она должна была выражать одобрение и всячески содействовать тому, что он называл «своими удовольствиями». Это было притчей во языцех при дворе. Фредерик, впрочем, не заходил так далеко — напротив, он во многом превзошел своего отца. Он никогда не выставлял любовниц ей напоказ и не обладал тем вспыльчивым нравом, который казался столь забавным, когда обрушивался на других, и столь пугающим, когда был направлен на тебя. В конце концов, этот человечек был королем, и сие напыщенное, вечно важничающее, щеголеватое и гневливое создание никому не давало об этом забыть.
— Пропади он пропадом! — благодушно пробормотала Августа.
И эта женщина, Вальмоден, которую он, не теряя времени, привез в Англию; пока он прилюдно сокрушался, что никто и никогда не заменит ему безвременно ушедшую супругу, в частных покоях он вовсю забавлялся с Вальмоден. Но сын от этого союза — месье Луи, которого мадам Вальмоден притащила с собой в Англию (несомненно, рассчитывая на высокие почести), — никогда не получит официального признания, если Августа сможет этому помешать. А она вполне могла оказаться в положении, позволяющем принимать решения, ибо король, несмотря на свой нездоровый румянец — а может, и благодаря ему, — не казался ей человеком крепкого здоровья. И когда он последует в могилу за своей дорогой Каролиной, настанет черед Фредерика и Августы.
Король и королева Англии! О нет, месье Луи, бастардам старого короля не найдется места, когда на трон взойдут его сын и невестка. Луи был примерно на два года старше ее собственного Георга.
При мысли о Георге ее охватила легкая грусть. Каким же хилым малюткой он был при рождении — семимесячный ребенок, так нежданно явившийся на свет в жаркий июньский день, вместо того чтобы дожидаться августа, положенного ему срока.
— Я и не думала, что мы его выходим, — прошептала она.
Но у одного из садовников оказалась на редкость услужливая жена. Что за женщина! Что за стать! А сколько было молока! Почему у этих людей всего всегда в таком избытке? Она оказалась доброй душой, приняла ребенка как родного, выкормила его и оберегала так преданно, что через несколько месяцев он с лихвой наверстал свое преждевременное появление.
Георг Фредерик Уильям! Он станет принцем Уэльским, когда старик отойдет в мир иной, а Фредерик станет королем. Возможно, было бы лучше, родись Эдуард первым. Георг такой кроткий. Именно это слово… кроткий. И учение дается ему с трудом. Не то чтобы он не старался — Георг очень старался, ведь он был хорошим мальчиком. Он делал всё, что ему велели; вот почему за ним нужно было следить в оба глаза, дабы приказы не стали отдавать не те люди. Принцесса Августа была полна решимости: указывать сыну будет только один человек — она сама.
Улыбнувшись своим мыслям, она решила заглянуть в детскую. Фредерик, вероятно, уже был там. Он любил проводить время с детьми и был прекрасным отцом — во всяком случае, он осыпал их лаской, и они платили ему обожанием. Над Фредериком могли посмеиваться, но родителем он был отменным. Королева Каролина, слывшая женщиной мудрой, говаривала о нем так: «Мой дражайший первенец — величайший осел, величайший лжец, совершеннейшая каналья и гнуснейшая скотина во всем мире; и я от всего сердца желаю, чтобы его не было на этом свете».
Немецкое прямодушие! Но англичане, хотя и посмеивались над ним — и, надо признать, над самим Фредом тоже, — вовсе не восхищались подобной резкостью. Возможно, они были бы разочарованы, не будь в королевской семье раздоров. Кто знает? Но в то же время они неистово ликовали, когда она появлялась с детьми, и — по крайней мере, внешне — одобряли эту картину приятной семейной жизни. Фред, по крайней мере, не враждовал со своим сыном так, как его отец враждовал с ним, а его дед — с его отцом. Ссоры в немецких семьях казались делом естественным. Но Фред был иным: он любил своих сыновей, и сыновья любили его.
Да, Фред, без сомнения, зашел в детскую, прежде чем отправиться на скачки.
Августа поднялась из-за туалетного столика, за которым камеристки завершали ее туалет, и объявила о намерении навестить детей.
***
Клайвден, загородное поместье семьи Уэльских, Фредерик арендовал у леди Оркни. Здесь принц и принцесса могли принимать гостей с истинным размахом и в то же время оставаться в стороне от королевского двора. Фактически они создали свой собственный маленький двор, и друзья лишь охотнее поощряли их в этом начинании. Дом стоял в очаровательном месте, на террасе, высоко возвышавшейся над рекой. Сады возделывались так, чтобы казаться частью дикой природы, что придавало им особое очарование. Маргаритки и лютики здесь соседствовали с лилиями и розами; а из любви к театру Фредерик приказал возвести у самой воды сцену. Это место, окруженное тисами, образовало естественный театр и вызывало неизменный восторг у посетителей Клайвдена. Поскольку Фредерик разделял общую страсть своей семьи к музыке, здесь часто давали концерты, для чего из Лондона выписывали целые оркестры. Детей поощряли участвовать в этих театральных забавах, и когда они выступали, принц и принцесса превращали это в настоящий праздник.
В округе Фредерика очень любили: он жил просто, вместе с семьей, охотно общался с соседями и даже играл на виолончели в местном музыкальном кружке.
Жизнь в Клайвдене не ограничивалась одними лишь увеселениями. Амбициозные мужи находили дорогу к тому, что называли «двором принца», существовавшим в оппозиции к отцовскому. Часто наезжал Уильям Питт, бывали здесь Честерфилд, Стэр и Болингброк — люди, чей взор был устремлен в будущее, ибо вспыльчивый Георг был уже далеко не молод, и считалось, что в один прекрасный день он просто не переживет очередного приступа ярости. Посему было мудро примкнуть к восходящему светилу — и, судя по всему, именно таково было решение этих честолюбцев.
Король, размышляя