Эндо Биндер. На вершине эволюции
© Otto Binder (as Gordon A. Giles). Via Intelligence, "Thrilling Wonder Stories", December 1940
Внимание, Земля, Марс и Венера! Говорит Меркурианская Экспедиция Номер Один. Возобновляем связь после трех месяцев молчания. Идет двести сороковой день нашего пребывания здесь. У аппарата Гиллуэй.
Все десятеро живы и здоровы! И, признаться, мы чертовски этим гордимся. Мы торчим на Меркурии уже вдвое дольше, чем планировали – и гораздо дольше, чем хватало бы запасов воздуха, воды и еды по первоначальным расчётам. То, как нам это удалось – долгая история.
Но задерживаться здесь дольше мы не намерены. Мы твердо решили лететь к Земле в это противостояние. Вопрос лишь в одном – как? Наши кормовые дюзы все еще непригодны для долгого космического перелета. На решение этой задачи у нас осталось всего восемнадцать дней.
Мы знаем, что выход есть – если бы только Омега согласился нам его подсказать. Омега – это местный мыслящий растительный организм. Но чтобы объяснить, кто он такой, мне придется вернуться немного назад.
Три месяца назад, после того как мы осушили металлическое озеро ртути и обнаружили наши резервные запасы топлива, мы стартовали. Почти сразу возникли проблемы. Пары меркурианской ртути вступили в реакцию с наружными частями ракетных дюз и разъели их. А ведь дюзы, как всем известно, должны быть сверхпрочными. Их делают из платиново-иридиевого сплава, чтобы они выдерживали и адское пламя сгорающего топлива, и абсолютный холод космоса. Малейшее повреждение – и они превращаются в бесполезный хлам. В нашем же случае пары из ртутного озера превратили металл в хрупкую амальгаму.
Когда кормовой блок реактивных сопел вышел из строя, капитан Этвелл приказал посадить корабль на крошечную луну Меркурия, чтобы провести осмотр.
Фаэтон – так эту луну окрестил Маркерс – совсем крохотный, всего десять миль в поперечнике. Это сплошная глыба из металлических сплавов: совершенно лишённая атмосферы, воды и жизни. При этом он бешено вращается вокруг своей оси, делая полный оборот всего за час. Небесный свод кружился вокруг нас, словно приделанный к гигантскому колесу.
От этого у нас буквально шла кругом голова. Казалось, стоит сделать шаг – и ты сорвешься и полетишь в космическую пустоту, выброшенный центробежной силой, как камень из пращи. Ощущение было неповторимое. Например, фон Целл, едва ступив с корабля, бросился ничком на землю и вцепился в валун, будто пытаясь удержаться. Но при ничтожной гравитации этого спутника огромный валун от прикосновения его рук повёл себя, как воздушный шар, наполненный водородом. Толку от такого якоря было не больше, чем от птичьего пёрышка.
И мы все дружно расхохотались, несмотря на наше отчаянное положение. Пока Тарней и Карсен осматривали ракетные дюзы, остальные развлекались как могли. Мы швыряли в пространство металлические обломки и смотрели, как они улетают в бездну, чтобы никогда больше не вернуться. Вторая космическая скорость здесь была невероятно мала – что-то около тридцати футов в секунду, так что запустить предмет в вечный полет можно было простым мышечным усилием руки.
В каком-то смысле нас даже будоражила мысль, что мы способны забросить камень прямо на Солнце, пусть даже лететь до него ему придется долгие годы. Кое-что мы зашвырнули в сторону Меркурия, создав таким образом рукотворные метеориты, которые со временем обрушатся на планету.
Робертсон в приливе восторга принялся проверять свою прыгучесть. В своём герметичном костюме он помчался вверх, словно выпущенный из пушки снаряд. И признаться, изрядно нас напугал: от мощного толчка он взлетал все выше и выше, уменьшаясь в размерах, пока совсем не затерялся среди звезд! Затем он снова появился в поле зрения, плавно опускаясь, словно пылинка в луче света. Приземлившись, он вцепился в нас, бледный и задыхающийся.
– Господи! – выпалил он. – На мгновение мне показалось, что я совсем улетел отсюда!
И ведь действительно, разбежавшись, человек вполне мог бы это сделать.
Но дольше всего мы просто стояли задрав головы и смотрели, как над нами величественно вращается небосвод. Полчаса дня, полчаса ночи – и так по кругу, без конца. Солнце мчалось от горизонта к горизонту, словно гигантская комета. А звезды летели с такой скоростью, что с непривычки казалось, будто они оставляют за собой едва заметные светящиеся шлейфы. Всё это напоминало киноплёнку, прокручиваемую на сумасшедшей скорости, – незабываемое ощущение. Мы ничуть не жалеем, что нам довелось это увидеть.
Странно думать о том, какой восторг вызывали у нас эти чудеса, в то время как наши шансы вернуться на Землю висели на волоске. Но это прекрасно, что люди способны смеяться и с любопытством глядеть в оскаленные зубы беды. И я говорю это обо всём человечестве, а не только о нас десятерых.
Тарней и Карсен, закончив тщательный осмотр, огласили свой вердикт. Лететь дальше нельзя. Ракетные сопла не выдержат долгого ускорения, но и оставаться на планетоиде мы тоже не могли.
– Возвращаемся на Меркурий, – объявил капитан Этвелл. – Нам предстоит провести там ещё три месяца. И мы должны как-то продержаться весь этот срок.
Двести сорок третий день.
Пять часов спустя мы, совершив маневр, пошли на посадку над Сумеречной зоной. Корабль поднял тучи брызг жидкого металла, плюхнувшись на ртутное озеро, заполнившее долину. Пока мы покачивались на его поверхности, капитан Этвелл приказал провести полную инвентаризацию припасов.
– Наши резервы сверх того минимума, что необходим на обратный перелет, ничтожно малы, – доложил Линг. – Еды хватит недели на три. Воды – дней на десять. Кислорода – на неделю.
Мы потрясенно уставились друг на друга. Воздуха для наших легких осталось всего на семь дней, еды и воды – едва ли больше – а ракетный двигатель почти бесполезен! Негостеприимный Меркурий будто издевался над нами. Фон Целл издал нервный смешок.
– Что ж, по крайней мере, жизнь мы не потеряем. Мы все останемся вместе. Все десятеро – навсегда здесь!
Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, капитан Этвелл влепил фон Целлу хлесткую, отрезвляющую пощечину. Но она на самом деле предназначалась всем нам – фон Целл просто озвучил то, что было у каждого на уме.
– Возьмите себя в руки! – отрезал капитан Этвелл. – Все не так плохо, как кажется. На Ночной стороне есть жидкий воздух, мы сможем закачать его в баки. Там же есть чистый водный