— А вот это действительно радостная новость!
— И рал это вам первому сообщить, теперь и Измайловская мануфактура будет в собственности господина Розанова. Можно сказать, что уже она в собственности, однако решение суда о признании банкротства ложным мы все же должны сначала получить… что, впрочем, уже пустой формальностью будет. И у меня остается единственный по этой части вопрос: в вашем списке еще был Сергей Александрович, но вы прочили, пока он в должности министра числится, его не трогать. А теперь он в отставку вышел… мы его можем по миру пустить менее чем за полгода. Мне начинать процедуру?
— Нет, пожалуй, его мы трогать все же не будем.
— Но он же с московских электрических сетей…
— Володя, членство его в Английском клубе было-то, если внимательно поглядеть, пустой формальностью и, скажем, данью моде, а сам он к Британии относился, да и относится так, как британцы заслуживают. А что касается тех поборов… я тут посчитал на досуге, и получается, что он на музейное дело и театры потратил как бы не больше, чем брал. И из всего я могу чистой взяткой ему считать только три автомобиля, что компания ему подарила — но и то лучше считать платой за то, что при Николае он нужные нам — то есть компании, да и всей России — законы из царя вытребовал. Так что пусть доживает в покое и почете. Да, министр из него был никакой — но он и сам это прекрасно знал, а потому не только не мешал профессионалам работу делать, но и всячески им помогал. Поэтому его мы уже трогать не станем, а наоборот, в деле попечительства музеям ему будем помощь оказывать: дело-то нужное, а денег у него теперь на него уже не будет.
— Ну… хорошо.
— Володя. я, вижу, недовольны моим решением, но поверьте: так будет лучше. И не только компании Андрея, но и всей России: ведь такое наше к нему отношение всему миру покажет, что самодержавие было свергнуто не из ненависти к семье Романовых, а исключительно из-за дурости последнего императора.
— И какое нам дело до того, что во всем мире о нас думать будут?
— Большое: пока в мире считают, что Россия против самодержавия как такового ничего не имеет, у нас отношения и с Персией, и с Кореей останутся самыми хорошими — а это уже важно. Но еще это уже нашим, русским людям будет знаком того, что Россия ценит тех, кто для ее блага работает, причем независимо от происхождения такого человека. И если человек поработал хорошо, то он будет окружен почетом и уважением — и как вы думаете, сколько других людей… скажем, достаточно богатых, но работы на благо страны не чурающихся, работу не бросит, а наоборот, постараются еще лучше свое дело делать?
— Извините, Александр Алексеевич, я просто об этом не подумал.
— Извиняю, тем более что вы и сами работали… очень хорошо. Я вас постараюсь представить на орден, все же вы с вашим отделом избавили страну от мироедов — а это очень большое и важное дело. А если вы и наделали каких-то ошибок, то… важен полученный результат, а не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Конесно, гарантповать я вам орден не могу, его все же только триумвират присваивает…
— Спасибо, Александр Алексеевич. Но у меня тогда вопрос: а дальше-то чем наш департамент заниматься должен? Если мы с этой работой закончили…
— А тем же, чем и раньше занимались: планирование развития промышленности и сельского хозяйства. И работы вам на многие десятилетия хватит. И вам, и детям вашим, и внукам…
В результате китайской революции от Цинской империи отвалились три больших территории, на которых ханьцы составляли подавляющее меньшинство: Маньчжурия, Монголия и Восточный Туркестан, которые провозгласили себя «независимыми республиками». Но местное население — а точнее, местная элита уже тогда сообразила, что самостоятельно они обеспечить эту независимость будут не в состоянии и приняли Российский протекторат: у них перед глазами стоял очень показательный пример Урянхая, который подобным протекторатом фактически пользовался еще с середины восьмидесятых годов (и который первым объявил о протекторате уже юридическом). И уже в начале тринадцатого года в четырех этих «независимых республиках» были назначены так называемые «генерал-протекторы»: русские военные руководители, в обязанности которых входила защита территорий от внешних нападений. Собственно, статус «протектората» и подразумевал, что Россия будет страну просто защищать — а вот «экономическая помощь» тут была лишь дополнительным бонусом. Вот только экономическая помощь в разных республиках оказывалась совершенно по-разному.
Проще всего помощь была организована в Урянхае: там с населением республики меньше сотни тысяч человек, выл выстроен небольшой городок, в котором была открыта больница, ветеринарная лечебника и несколько магазинов — и до городка, получившего название Урянхайск, протянулась автомобильная дорога до Ачинска. Ну а чтобы в новом городе все же можно было жить по-0человечески, на реке Каа-Хем началось строительство нескольких небольших ГЭС. Не вовсе уж «малых», скорее средних, мощностью мегаватт по двадцать-тридцать — но всего электростанции должны были выдавать свыше сотни мегаватт в период с апреля по ноябри и жалких десять-двенадцать в межень. Однако при нынешнем населении столько электричества, казалось, просто девать будет некуда — однако гидростроители и этот вопрос обдумали, так что лишнего электричества тут точно вскоре не станет. Сращу после завершения строительства станций не станет — а пока строящемуся городу хватало электричества и от первой, действительно маленькой (всего на два мегаватта) станции на реке Дерзиг. И на этом, собственно, «экономическая помощь» от России и заканчивалась — но для местных и это казалось чуть ли не раем.
В Монголии помощь большей часть. была направлена на развитие скотоводства: строились теплые зимние кошары для скота, в степях организовывались не то, чтобы колхозы, а просто «постоянные бригады» по заготовке сена с помощью «современной техники». Ну и в городах тоже больницы, школы и магазины для местного населения строились — и эти две республики за такую помощь в очень приличных количествах поставляли в Россия разное мясо. А еще в Монголии потихоньку начала развиваться горнодобывающая промышленность, металлургия — и из нее уже и некоторое количество стали теперь в Россию отправлялось, хотя большую часть металла тратили на строительство в республике железных дорог.
А вот в Маньчжурии «экономическая помощь» уже проводилась совершенно иначе: на территорию республики, глее всего пять лет назад проживало меньше миллиона человек, приехало чуть больше трех миллионов русских крестьян и рабочих (правда, крестьян все же было подавляющее большинство). И результат вышел показательным: производство зерна здесь выросло почти в двадцать раз, мяса птицы — более чем в пятьдесят раз, да и объем промышленной продукции вырос на порядки. Правда, Саша считал, что рост промпроизводства в Маньчжурии с чем-то более ранним сравнивать было просто глупо: по сравнению с нулем любая величина покажется «почти бесконечностью», однако сейчас промышленность тут уже существовала и продукция ее потреблялась не только на месте, но и уже экспортировалась. Большей частью в Китай и в Россию, а так же в Корею — но кое-что уже и дальше уходить стало. Например, огромное количество разнообразных фаянсовых изделий поплыло вообще за океан…
А в Восточном Туркестане (республику пока что именно так называли потому, что мастные пока не смогли придумать себе иное название, отказавшись от китайского наименования «Синьцзян») наблюдалась даже не «помощь», а, скорее, «экономическое взаимодействие», причем обоюдовыгодное. Причем взаимодействие выглядело настолько выгодным, что железную дорогу от Ташкента до Урумчи срочно расширяли на двухпутную: эшелоны по ней шли практически внепрерывную, перевозя различные грузы. И в Россию в огромных количествах поступал хлопок и опять же мясо («в живом виде» большей частью), а так же уголь: все же Ташкент, хотя и считался южным городом, зимой курортом точно не казался. А обратно шла различная техника, топливо для тракторов и автомобилей, различные «товары народного потребления»…