– Я, конечно, могу держать её в доме, – ответила хозяйка, – хотя это будет неудобно.
– Тогда держите её в доме. Мы не должны терять её из виду. Я оставлю двух человек здесь, конечно, и я им скажу, что она не должна покидать дом.
Хьюитт с хирургом спустились по лестнице и расстались у двери.
– Я вернусь завтра утром, – сказал Хьюитт, – по поводу того другого дела, о котором я вам говорил. Вы будете на месте?
– Ну, – ответил доктор, – в любом случае вам скажут, как меня найти. До свидания.
– До свидания, – ответил Хьюитт, и остановился. – Я весьма признателен вам за разрешение осмотреть этот дом, – сказал он. – Кстати, я не знаю, что думает об этом инспектор, но полагаю, то, что заметил я, должно быть очевидно и для него, хотя он, конечно, будет осторожен в обсуждении этого в присутствии посторонних вроде меня. И если дело в этом, с моей стороны будет неуместно что-либо советовать, особенно поскольку он кажется очень уверенным в себе. Но если у вас будет возможность поговорить с ним, обратите его внимание на две вещи – полусгоревший кусок бумаги, который я извлёк из камина, и пропавший крюк. Я думаю, что они имеют большое значение в этом деле. У меня сегодня будет час-другой свободного времени, и я немного порасспрашиваю в городе. Если узнаю что-нибудь, завтра вам об этом расскажу.
– Очень хорошо, я буду вас ждать. До свидания.
Хьюитт не пошёл прямо на железнодорожную станцию. Он прошёлся вдоль ряда домов и осмотрел тропинки, ведущие от них в сторону близлежащих лугов. Затем он выбрал тропинку, ведущую к станции. Примерно через сотню ярдов тропинка привела его к глубокой канаве с высокой живой изгородью за ней. Тропа шла вдоль канавы некоторое время, и потом пересекла её. Хьюитт остановился и задумчиво посмотрел на канаву, после чего бодрым шагом пошёл дальше.
Вечерние газеты в этот день были заполнены историей о таинственном убийстве капитана корабля в Западном Хэме, и на следующее утро сообщили, что в связи с этим преступлением арестован Генри Фостер, матрос с торгового судна.
2
В это утро Хьюитт появился в конторе хирурга очень рано. Он застал его на месте, быстро решил дело, по которому пришёл, и задал вопрос об аресте Фостера.
– Он, собственно, явился сам домой после обеда, – сказал хирург. – Конечно, он был пьян, но это было крайне безрассудным поступком даже для пьяного. Интересно, что едва вернувшись, он хотел зайти к Пуллину и настаивал, чтобы его к нему пустили, так как он якобы хочет одолжить у того пол соверена. Его, конечно, тут же арестовали и отвели в участок, что протрезвило его довольно быстро. Поначалу он казался сбитым с толку, но когда осознал серьёзность своего положения, отказался говорить. Я видел его в участке. Он, безусловно, был сильно выпивши, но, как ни странно, у него при себе не было ни пенни. Каким-то образом, он избавился от всех денег.
– Говорили ли вы инспектору о тех вещах, что я просил?
– Да, но он, похоже, не придал им особого значения. Он осмотрел один обгоревший обрывок, увидел, что это был чек, выписанный на Объединённый Восточный банк, но на другом обрывке не смог ничего рассмотреть. Что касается крюка, то он считает, что его использовали для удобства переноски узла с вещами.
– Ну, – сказал Хьюитт, – я, кажется, говорил вам вчера, что я поизучаю кое-какие вопросы? Я это сделал, и думаю, что мог бы помочь инспектору в дальнейшем расследовании. Как, кстати, его зовут?
– Траскотт. Он очень неплохой человек.
– Прекрасно. Он сейчас в участке?
– Наверное, разве что у него выходной. Но я бы для начала проверил дом, где было совершено преступление. Это очень близко к участку, и он может быть там. Даже если его там нет, там будет констебль, который скажет как найти Траскотта.
Хьюитт направился в сторону дома, и, к счастью, встретил инспектора по дороге.
– Доброе утро, инспектор, – весело окликнул его Хьюитт, – у меня есть для вас кое-какая информация.
– О, доброе утро. Что за информация?
– Это касается того дела, – ответил Хьюитт, указывая в сторону ряда домов впереди. – Но будет яснее, если мы пройдём по всему делу вместе и рассмотрим мои находки в надлежащее время. Вы ведь не полностью удовлетворены поимкой Фостера?
– Ну, мне не стоило бы так говорить, но вы правы. Мы проследили его вчерашние действия после того, как он вышел из дома, и это не добавило ясности. А что вы знаете?
– Я вам всё расскажу. Но прежде всего – не могли бы вы раздобыть нечто вроде лодочного багра? Подойдет любая длинная палка с крюком на конце.
– Не знаю, где такой найти. Может быть, у них есть садовые грабли в доме, они подойдут?
– Отлично подойдут, если рукоятка достаточно длинная. Мы спросим.
Садовые грабли нашлись, и Хьюитт с инспектором отправились по тропе, которая вела на станцию, остановившись у начала канавы.
– Я привёл вас сюда исключительно на основании моих предположений, – объяснил Хьюитт, – и они могут не подтвердиться, но если подтвердятся, это очень нам поможет. У этой канавы вязкое глинистое дно, которое может быть несколько футов глубиной, если судить по окружающей почве.
Он взял грабли и начал шарить ими глубоко в канаве, затем медленно их вынул. На них оказался запутанный клубок ряски, глина и несколько палок.
– Вы думаете, что сюда выбросили нож? – спросил инспектор.
– Возможно, и возможно, кое-что ещё. Посмотрим, – и Хьюитт погрузил грабли в канаву второй раз.
Они продолжали делать это очень тщательно и большими усилиями, проверяя каждый фут канавы, иногда приходилось извлекать грабли вдвоём, настолько они запутывались в водорослях и мусоре. Они прошли семь или восемь ярдов от места, где тропа подходила к канаве, когда Хьюитт остановился, держа в руках погруженные в воду грабли.
– Там что-то, не похожее на обычный мусор, – сказал он. – Я буду держать грабли изо всех сил, и мы вместе вытащим их медленно и аккуратно.
Он слегка повернул грабли, и они вдвоём, плавно двигаясь, вытащили их на берег. Грабли зацепили какой-то предмет, природу которого трудно было определить из-за приставшей к нему глины и мусора. Однако после полоскания его в более чистой воде обнаружилось, что это узел из льняной простыни. Когда же они развязали простыню, то внутри нашли индийскую шаль, тоже завязанную узлом. В ней были мокрые и грязные секстант, хронометр в кожухе, золотые часы с цепочкой, несколько монет, массивный золотой перстень, сильно повреждённая из-за небрежного обращения модель корабля из слоновой кости, кожаная куртка, ключ от двери, моряцкий нож и железный крюк, вделанный в деревянное основание.
– Господи! – воскликнул инспектор Траскотт, – что это? Что за странное место для тайника. И часы, и инструменты теперь испорчены.
– Боюсь, что да, – ответил Хьюитт. – Видите, вещи завёрнуты в простыню, как вы и предполагали. Но эти тряпки означают кое-что ещё. Как вы видите, их две.
– Да, конечно, но я не вижу, на что это указывает. Всё это дело крайне странное. Фостер должен был быть идиотом, чтобы спрятать здесь вещи, он сам моряк и должен понимать, что произойдёт с инструментами в канаве с водой – разве что он был перепуган и выбросил вещи, потому что открылось убийство.
– Но вы сказали, что отследили его действия после того, как он ушел из дома. Если бы он был где-нибудь здесь, когда в доме была полиция, его бы увидели из дома. Нет, у вас не тот подозреваемый. Человеку, который оставил здесь эти вещи, они больше не были нужны.
– Так вы думаете, что мотивом убийства было не ограбление?
– Было, но не это ограбление. Идемте, обсудим всё в доме. И возьмём эти вещи.
Войдя в дом, Хьюитт немедленно закрыл и запер входную дверь на все замки и засовы. Затем он очень осторожно и аккуратно отпер каждый замок и засов по очереди, прижимая дверь к раме и делая всё, чтобы избежать шума. Тем не менее шума было много. К сожалению, всем замкам, засовам и петлям не хватало смазки, особенно шумным был основной дверной замок, и на половине оборота ключа язычок замка отскакивал с громким стуком.