Ника Юлианова, Юлия Резник
Идеальная совместимость
Глава 1
2222 год
Тея
— Вы обвиняетесь по пункту первому пятой статьи Акта приоритетной совместимости, — монотонно вещает комиссар Управления общественным балансом, глядя на меня поверх уродливых допотопных очков. И, пожалуй, это единственные слова, способные меня отвлечь от безуспешных попыток установить оборвавшуюся в момент задержания связь с Подпольем.
— И о чем же… О чем эта статья? — уточняю заискивающе. А ведь мне бы не пришлось ничего уточнять, не отключи этот гад мой чип. В нарушение всех, мать его так, установленных Советом Первого круга правил.
Не спеша мне объяснять, в чем конкретно я обвиняюсь, комиссар берет паузу, которую кто-то менее подготовленный мог бы списать на банальный машинный регламент. Я же, без сомнения, считываю другое.
Чтобы посильнее меня помучить, комиссар снимает очки, дует на них и неспешно протирает линзы замызганной тряпочкой.
— Пункт первый статьи пятой, — наконец, произносит он, — гласит: умышленное уклонение лица, признанного генетически приоритетным, от исполнения репродуктивной обязанности, установленной в целях поддержания общественного баланса, квалифицируется как дезертирство в форме биологического саботажа и карается…
— Стоп! Стоп… Стоп! Это какая-то ошибка, — я вскакиваю на ноги, чтобы тут же, как подкошенная, рухнуть на стул. Ошалело трясу головой. Какого… Какого черта?! Он что же… Он ко мне подключился? Нет! Это нереально. Мой установленный в момент рождения чип давно хакнут, так почему же мои руки послушно вытягиваются по швам, и я не могу ими пошевелить, как ни пытаюсь?!
— Также мне полагается вас уведомить, что выдвинутое обвинение отягощается рядом других противозаконных действий, направленных на сокрытие персональных данных с целью уклонения от исполнения Акта. Что может быть интерпретировано и, поверьте, будет… — в мерзких поросячьих глазках комиссара мелькает садистское удовольствие, — как социальная неблагонадежность высшей меры.
Я перестаю понимать слова. Хотя, в противовес членам Первого круга, которые предпочитают общаться между собой исключительно посредствам передачи мысли, прибегаю к ним достаточно часто.
И да… Слова продолжают звучать — ровно и отчетливо, правильно выстроенные в предложения, но их смысл расползается в голове, как намокшая туалетная бумага в общественной уборной. Я успеваю выхватывать отдельные куски: «отягощается», «высшей меры», «рецидив», но они никак не складываются в единое целое. Точнее даже не так. Это целое просто не укладывается у меня в голове. Отключенный от глобального компьютера мозг явно не справляется с поступающей информацией. Хочется заорать: «Включите, на хрен, мой чип!». Но вместо этого меня начинает трясти. Не так, чтобы это было со стороны заметно, зато внутри... О боги! Я дрожу, как примитивный бензиновый двигатель.
Картинка перед глазами плывет. Я смотрю на комиссара, а вижу исключительно его рот, будто тот живет какой-то отдельной жизнью. Губы мучителя двигаются как в слоу-мо, язык то показывается между кривоватых зубов, то прячется. Очевидно, что в надежде посильнее меня запугать, этот гад делает серьезную ставку на дикцию.
Я прикрываю глаза и мысленно переношусь в прошлое. То прошлое, где это все еще можно было исправить.
Западная развязка.
Я помню это место до последней трещины на асфальте. Я бегу уже несколько минут, но тело всё ещё работает на адреналине, будто это спринт, а не затянувшаяся погоня. Воздух режет горло. Тревожным фоном в ушах звучит гул ночного города. Чип ещё жив. Перед глазами мелькают карты... Однако все маршруты ведут в тупик. У старой заправки я свернула туда, куда не стоило. Понимаю это практически сразу, но поздно. Впереди гладкой, зеркальной плоскостью поднимается стена небоскреба. Оборачиваюсь и вижу патрули. Поднимаю голову вверх, а над ней, понятное дело, роятся дроны. Как же я ненавижу этот звук… Даже в сиренах патруля УОБ и то больше жизни.
Прижимаюсь спиной к ледяному стеклу. Заставляю себя не паниковать, но где там? Картинка перед глазами распадается на фрагменты. Я просчитываю варианты — и не нахожу ни одного годного! Ну, и черт с ним. В конце концов, рано или поздно я должна была, наверное, попасться. Это неприятно, но решаемо. Я верю, что Подполье меня вытащит. У нас везде есть люди. Даже в Первом круге.
Машинально тянусь к виску, когда вспоминаю, что меня отключили. Постукиваю пальцем, но отклика как не было, так и нет. Как это ощущается? Как будто мне ампутировали часть сознания.
Мамочки. Я думала, меня арестуют за участие в несанкционированном митинге, а на деле… Потому что я засветилась в Базе репродуктивного резерва?!
— Теона, — ударяет по ушам.
Не Тея, как меня зовут в Подполье. А Теона. Имя, которое я не слышала уже много лет, отказавшись от него в момент, когда, наконец, получила возможность стереть любые упоминание о себе из глобальной базы.
Я должна была понять, что оплошала по полной, еще когда увидела безоружный патруль. С протестующими эти ребята обычно не церемонятся. Чуть что — сразу достают стволы. Для них люди, обитающие вне Круга, даже не люди. Хотя, если так разобраться, не люди как раз они!
Но чтобы добавить меня в Базу, им нужно было где-то взять данные моего генома.
На нервах я машинально начинаю расчесывать руки. Ауч… Смотрю на длинный порез на запястье, который успел затянуться и взяться корочкой. А вот и ответ, да? Я где-то наследила?! Так просто! И так мучительно жаль. Столько лет бесконечного самоконтроля, и что? Все в топку? Как это осознать? Как с этим… жить?
Мне, наверное, стоит подумать о Подполье. Связь со мной оборвалась, и мои приятели страшно переживают. Но все, о чем я могу думать в действительности, так это о том…
— И… — облизываю пересохшие губы, — что теперь?
— Что теперь? — будто издеваясь, переспрашивает комиссар.
— Да. Ч-что теперь со мной будет? Мне же положен… — и снова приходится облизнуться, — адвокат?
— Вы совершенно меня не слушаете! — злится комиссар. — Ваши действия обнулили ваш социальный рейтинг. Адвокат положен лишь гражданам, достигшим Пятого круга!
Ах вот как? Мой социальный рейтинг — ноль?! Нет, я давно на дне. Собственно, на дне живет все Подполье. Но даже на дне мой социальный рейтинг можно было подправить, если знать, к кому обратиться. Да и зачем мне раньше были эти виртуальные баллы?! Чтобы прошмыгнуть в райончик получше и попасть на концерт Ли Тянь?
— Ваша судьба теперь находится в руках вашего репродуктивного бенефициара.
Моего… Репродуктивного бенефициара.
То есть человека (или уже нет, как знать?), которому я обязана родить лишь по той простой причине, что я, возможно, одна из немногих генно-совместимых с ним женщин?
Я сглатываю. Это немыслимо. Все давно уже катится в бездну. Я живу с этим ощущением много лет. Но если бы кто-то еще полгода назад мне сказал, что женщинам не оставят права распоряжаться собственным телом, я бы один черт не поверила — настолько это казалось невозможным. Как кошмарно быстро мы откатываемся в правах... Просто немыслимо! Неужели мы так же быстро забудем, что когда-то мир был совсем другим?
— И кто же мой, — запинаюсь, ведь следующая часть предложения требует некоторого усилия, — репродуктивный бенефициар?
Что он член Первого круга — и так понятно. Мужчины кругом ниже, в отличие от высших, сохранили свою фертильность, потому что у их предков не было денег на усовершенствование генома детей. У членов Первого круга — были, и они, не стесняясь, редактировали все, чего им только приспичило! За что, собственно, они впоследствии и поплатились.
И все бы ничего, но мы-то за что платим?!
— Он сам вам расскажет. Если посчитает нужным.
— А если нет? Что будет тогда? Меня отправят в Нулевую зону?
— Не исключено, — философски пожав плечами, замечает мой мучитель.