Андрей Ефимович Зарин
Страх
I.
Дойдя до полкового дома, капитан Заметов уже не мог более сдерживаться и ускорив шаг, почти вбежал в подъезд, после чего оглянулся и вздохнул с облегчением.
Мимо подъезда качающейся походкой прошли двое подгулявших мастеровых.
Почти всю дорогу, они шли позади Заметова, то нагоняя его вплотную, то немного отставая от него.
Накануне у Михайловского манежа офицер застрелил какого-то мастерового, окликнувшего его; две недели назад офицер ударил пьяного шашкой; раньше — офицер едва спасся от толпы, вбежав в подъезд, а еще раньше один офицер, оскорбленный пьяным, должен был застрелиться.
Капитан Заметов мысленно перебирал все эти случаи и рука его невольно ложилась на эфес торчащей из кармана пальто шашки.
В то же время ему мучительно больно было думать, что он, мирный и не злобливый, может быть оскорблен.
Ему хотелось ускорить шаг, перейти на другую сторону, взять извозчика, но извозчика не было видно, а бежать от возможной опасности ему казалось позорным и он шел, принуждая себя к спокойному, неторопливому шагу.
Только на лестнице полкового дома он вздохнул с облегчением и тут же почувствовал что-то унизительное для себя.
Он должен был признаться, что только-что пережил омерзительные минуты страха.
Капитан Заметов никогда не считал себя трусом и теперь, в первый раз, испытал это унизительное чувство.
Он шел по лестнице, поднимаясь в четвертый этаж, и думал о том, что-бы он сделал, если-бы.....
Слов: „получил оскорбление“ он не произнес даже мысленно.
Что?
Он даже приостановился на ступеньке лестницы.
Нет! обнажить шашку и рубить безоружных пьяных он не мог-бы.
И разве это неистовство „смыло“-бы?
— Застрелился-бы, как тот, — вслух произнес он и горько усмехнулся.
Как иногда глупо может пресечься жизнь!....
II.
— Готовь чай! — сказал он денщику, входя в свою уютную холостую квартиру. Денщик помог ему снять пальто и шашку, неслышно скользнул в кухню и там тотчас загромыхал самоварной трубою, а Заметов прошел в спальную, сюртук заменил тужуркой, сапоги — туфлями и, вернувшись в комнату, служившей ему гостинною и кабинетом, сел за письменный стол.
Он высыпал из коробки кучу купленных им по случаю марок и хотел любовно пересмотреть и рассортировать их, но пережитое им волнение снова овладело его мыслями, и он откинулся к спинке кресла, рассеянно смотря на груду разноцветных марок.
За этой грудой высилась красивая бронзовая чернильница, а за нею — то же из бронзы — фигура строгой девственницы, держащей в руке шар матового стекла, электрический свет из которого освещал большой письменный стол с массою безделушек и целым рядом изящных рамок с фотографиями сослуживцев, родственников и друзей капитана.
Дорогое пианино, пушистый ковер во весь пол, широкий турецкий оттоман, оружие, развешанное на дорогом ковре над оттоманом, шкаф с книгами в красивых переплетах и большой ценный аквариум все свидетельствовало о том, что капитан Заметов не стеснен средствами и живет довольной, спокойной жизнью.
Холостой и обеспеченный, он делил время между службою, обществом и мирными занятиями: чтением, музыкой, аквариумом и марками, из которых составлял коллекцию.
Общественная жизнь занимала его мало, политика еще меньше; и вдруг — этот случай, который сразу нарушил весь строй его мирной жизни.
III.
На другой день после обычных занятий в роте он завтракал в офицерском собрании.
Против него сидел бравый молодой подполковник, окончивший есть и медленно пивший красное вино.
— Вчера я испытал скверное ощущение, — сказал Заметов, обратясь к нему.
— Да? — произнес подполковник и, протянув через стол руку, налил вина в стакан Заметова, — какое и по какому поводу?
Заметов рассказал.
— Неприятно, но, ведь, при вас шашка и револьвер, — заметил спокойно подполковник и прибавил: — все-таки я-бы пропустил их вперед.
— Могли толкнуть, сказать грубость....
— Шашкой! — он отхлебнул из стакана.
— Но это отвратительно! пьяный мастеровой и я его рублю шашкой!
Подполковник пожал плечами.
— Здесь рассуждать не приходится. Вопрос защиты воинской чести. Оскорблены не вы, а офицер; наш мундир, наше достоинство. В другое время я отправил бы его в участок, а теперь, — глазки подполковника сверкнули веселым блеском, — я отправлю его к праотцам! — и он самодовольно раскатисто засмеялся.
— Князь! — окликнул он проходившего поручика.
Поручик остановился и поздоровался с Заметовым и подполковником.
— Что расскажете?
— Скаламбурил, — хвастливо сказал подполковник, — вот с ним случай был — он повторил рассказ Заметова; — а я сказал: в другое время я отправил бы его в участок, а теперь отправлю к праотцам! а? хорошо?
— Прекрасно! очень метко! — отозвался поручик, — воспользуюсь сегодня этим за обедом у Крундышевых.
— Дарю! — самодовольно сказал подполковник.
Заметов обратился к поручику.
— А какого мнения вы, князь, об этом.
— О чем, собственно?
— Как бы вы поступили, если бы вас.... ну, в случае столкновения?...
Поручик вспыхнул и сухо ответил:
— Я не допускаю мысли быть оскорбленным! — но тотчас улыбнулся и прибавил:
— Впрочем, во избежание всяких случайностей я теперь всегда езжу. Советую и всем!
— Ха-ха-ха! это тоже хорошо сказано,— одобрительно отозвался подполковник.
К ним подошло несколько офицеров.
— Чего это вы так весело разговариваете? — спросил старый капитан, подходя с рюмкой в руке.
— Острим по поводу возможных столкновений с пролетарием, — ответил подполковник.
— На случай усмирения?
— Нет! в случае, если наткнешься на какого нибудь.... наглеца, — пояснил поручик.
— Бац! и — готово! — энергично сказал капитан с рюмкою.
— Я того-же мнения, — подтвердил подполковник, — по этому поводу я сейчас с-острил: в другое время я..... — и он повторил свою фразу.
Все рассмеялись.
— Я несогласен с этим, — когда стих смех сказал совсем молодой подпоручик, — все зависит от самого случая, от его обстановки, психологии. Неужели я за пьяное слово убью человека?
Он приостановился, ожидая ответа, но все кругом молчали и в этом молчании чувствовалась неловкость. Подпоручик смутился.
— И мне кажется можно всегда избежать этого; во время остановиться. Особенно теперь, когда к нам все так враждебны, мне кажется ненужно... — подпоручик запутался и умолк.
— Именно теперь-то и нужно, господин подпоручик, — резким голосом проговорил подошедший полковник, — и только вашей молодостью